Одноклассники читать рассказ онлайн

Одноклассники

Маленькие домики Затона утонули в пышных сугробах снега. Снег лежит ослепительно белый, вспыхивая яркими колючими искрами.

Подруги вышли на улицу с лыжами в руках. Миновав тихую затонскую улицу, девочки свернули в переулок и по укатанной лыжниками дороге стали подниматься на высокую гору, с одной стороны круто спускавшуюся к Волге.

Лене никогда не удавалось съехать благополучно с вершины горы на заснеженный волжский лед. Доедет до середины пути и — хлоп в снег!

— Можно подумать, что ты нарочно падаешь, — сердилась Зоя.

Лена молчала — на такой крутизне все равно упадешь, так уж лучше падать по собственной инициативе.

Не успели девочки подняться на вершину, как Лена обрадованно вскрикнула:

— Наше место заняли!

На вершине горы стоял, опершись на лыжную палку, словно ожидая кого-то, юноша в черной тужурке и меховой шапке-ушанке. Он быстро обернулся, и девочки узнали своего одноклассника Игоря Белолипцева. Он весело помахал им лыжной палкой и что-то крикнул.

Зоя сейчас же встала на лыжи и, легко оттолкнувшись палками, побежала к нему. И вот они уже оба стремительно несутся на лыжах вниз — к ледяной волжской глади.

Лена долго стояла на вершине горы и смотрела на Игоря и Зою, которые про нее совершенно забыли. Наконец ей стоять надоело. Она села на снег, удобно подобрав под себя ноги.

Почему-то вспомнилось, как мать часто говорила:

— И в кого ты только, Ленка, уродилась? До сих пор Танюшке в куклы помогаешь играть. И ни красоты в тебе нет, ни характера, — и мать вздыхала.

Лена тоже вздыхала, глядя на себя в зеркало. Глаза зеленые, лицо круглое, как лепешка, нос тоже круглый, на лбу вихры.

И характера нет.

Очень плохо, наверно, когда тебе уже пятнадцать лет, а у тебя не выработался еще свой собственный, самостоятельный характер…

На рукав пальто медленно опускались мелкие снежинки. Глядя на них, Лена думала: «От слова «снег» образовались слова «снежный», «снежинка», «снегурочка» (она любила гадать-отгадывать, как получились те или иные слова). А слово «рукав» произошло от слова «рука»…

Лена спрятала руки поглубже в рукава пальто и зевнула с очень равнодушным видом, хотя ей давно уже хотелось запустить снежком в широкую спину Игоря.

Игорь, по мнению всех девочек в девятом «А», был «очень симпатичным». Его темные волосы такими аккуратными, ровными волнами лежали на голове, что, когда он впервые появился в классе, рыженькая Саша Коржик бесцеремонно спросила:

— У тебя что, завивка?

Лена ненавидела Игоря. Ненавидела из-за Зои. Зоя была ее подругой. Самой лучшей, единственной, законной. Вот именно, — законной, потому что они сидели за одной партой с первого класса, всегда вместе учили уроки, возвращаясь из школы домой, шли вместе, а теперь… А теперь идут они из школы не вдвоем, а втроем (ему, видите ли, «по дороге», хотя живет он совсем не в той стороне, где живет Зоя), и на узенькой очищенной от снега полоске тротуара затонской улицы для троих не хватает места — Лена каждый раз плетется сзади…

— Простудиться захотела?

Это спросил Игорь. Они с Зоей стояли возле нее, румяные, запыхавшиеся.

Зоя прищурила карие с веселыми искорками глаза:

— Не мешай ей. Это она, наверно, выбирает, в какой сугроб удобнее кувыркнуться.

— Ах, так?

Лена поднялась, надела лыжи, потуже затянула шарф и, приготовившись к спуску, крепко стиснула лыжные палки.

…Конечно, она бы съехала благополучно, потому что твердо решила не падать, если бы лыжи сами собой не поехали в сторону.

Когда Зоя и Игорь, смеясь, подбежали к Лене, она сидела в середине сугроба и пригоршнями вытаскивала из-за воротника снег. Пока она вытряхивала снег из рукавов и из валенок, Зоя и Игорь успели съехать с горы три раза. Лена опять немного постояла, посмотрела на них и, неуклюже таща лыжи под мышкой, пошла прочь.

Зоя догнала ее только возле дома.

— Ты почему ушла?

— Не хочу терять время, — сухо ответила Лена. — Скоро по химии контрольная. Нужно всю химию повторить.

— Всю химию? Ой, Ленка, какой ты прилежной становишься! — И, передразнивая Лену, Зоя добавила: — А мне раньше всегда казалось, что слово «Лена» произошло от слова «лень».

Лена молча втащила лыжи во двор и захлопнула за собой калитку.

— А слово «злиться» от слова «злюка», — громко прошептала Зоя за забором.

Тогда Лена распахнула калитку и крикнула на всю улицу:

— А слово «влюбилась» — от слова «любовь»!..

В этот день она учила уроки одна, без Зои. Было скучно и немного тоскливо. Ночью приснилось, что стоит она у классной доски и доказывает трудную теорему. «Требуется доказать, что слово «Лена» произошло от слова «лень», — было написано на доске. За учительским столом сидела Зоя и голосом Ивана Сергеевича, учителя математики, говорила:

— Эту теорему следует доказывать с применением тригонометрии.

На следующее утро, проснувшись, Лена разом села на постели. Итак, подруги у нее больше нет. С сегодняшнего дня нужно начинать одинокую, независимую и самостоятельную жизнь.

В школе Лену ожидала новость: на ее месте сидел Игорь.

Пришлось сесть на единственное свободное место в классе — за последней партой.

Новым соседом Лены по парте оказался Сергей Тихомиров. Соседство с ним, конечно, не обещало ничего хорошего — Лена никогда в своей жизни не сидела за одной партой с мальчишкой.

Сережа Тихомиров был высокого роста, с длинными руками и ногами. Вообще он был как-то вытянут и удлинен.

К появлению новой соседки Тихомиров отнесся совершенно безразлично. Казалось, он вообще ее не заметил и только на последней перемене внезапно спросил:

— Ты здесь надолго устроилась?

Лена обиженно поджала губы.

— Не знаю. Как понравится.

Он усмехнулся и сказал:

— Не понравится. Лучше заранее с кем-нибудь местом поменяйся.

«Назло не поменяюсь», — решила Лена.

Самостоятельная и независимая жизнь удавалась плохо. На следующий день на контрольной по алгебре, с тоской глядя на чистую страницу раскрытой тетради, Лена думала о том, что первый раз получит за контрольную двойку. Раньше в такой беде ее всегда выручала Зоя. Верная, единственная Зоя…

Лена покосилась на Сергея. Тот быстро строчил карандашом по бумаге и не обращал на Лену ни малейшего внимания. Лене захотелось ударить его книгой по голове.

«Ну и пусть двойка», — сказала она себе и зажмурила глаза, чтобы удержать слезы. А когда Лена снова их открыла, перед нею лежал тетрадный листок с решенными примерами.

Удивляться было некогда. Времени оставалось лишь на то, чтобы переписать примеры в тетрадь.

После звонка Лена спросила Сергея.

— Как же ты успел примеры обоих вариантов решить?

— Больно мне нужно для тебя решать, — спокойно сказал тот. — Я их у Николаева сдул.

— У тебя зрение хорошее. Наверно, напрактиковался, — съязвила Лена. — Я бы на таком расстоянии ничего не увидела.

— Выпиши очки, — посоветовал он и отошел.

Лена, глядя ему вслед, подумала, что у него, наверно, отвратительный характер: ни с кем из мальчишек не дружит и всегда надутый.

В классе существовало правило: если кто-нибудь из учеников не приходил в школу, то проведать его шел сосед по парте. В понедельник в школу не явился Тихомиров. После уроков староста класса Саша Николаев напомнил Лене:

— Тебе сегодня к Тихомирову идти. Я тебе адрес дам.

Лена недовольно поморщилась, но тут же утешила себя мыслью, что не будет заходить к Тихомирову в дом, а напишет на бумажке, что задано, и сунет записку в какую-нибудь щелку.

Подходящей щелки в доме Тихомировых она не нашла и принялась барабанить кулаком в дверь. Ей никто не открыл. Лена подождала немного, лотом пожала плечами и пошла домой.

Наступал вечер. Тихие затонские улицы стали многолюдными: люди возвращались с работы.

Когда Лена подходила к своему дому, из-за угла навстречу ей вышли два человека. Один был высокий, широкоплечий, другой поменьше ростом и поуже в плечах. Они шли, как ей показалось, крепко обняв друг друга, и раскачивались из стороны в сторону.

«Пьяные!» — догадалась Лена.

Она повернулась, чтобы свернуть в сторону, но свернуть было некуда: с окраинных улиц снег не увозили, и он высокими сугробами тянулся вдоль тротуара. Тогда она прижалась спиной к забору, ожидая, когда те двое пройдут мимо.

Когда они поравнялись с ней, тот, что был поменьше ростом, поднял голову, и Лена в сгущающихся сумерках узнала Сергея. Сергей тоже ее узнал. Он вздрогнул, остановился, и пьяный, которого он поддерживал, грохнулся на тротуар. Сергей наклонился над ним, пытаясь поднять. Его шапка свалилась с головы и подкатилась к ногам Лены. Лена подняла ее. Сергей выпрямился, шагнул к Лене и вырвал шапку у нее из рук, потом снова стал приподнимать своего спутника, который что-то бормотал и мотал головой.

Подошли двое прохожих и помогли Сергею поставить пьяного на ноги.

Когда в классе Лену спросили, была ли она у Тихомирова, Лена растерялась.

— Не была? — подозрительно посмотрел ей в глаза Саша Николаев.

— Н-не была, — прошептала Лена. — Я сегодня же обязательно пойду. Обязательно…

Ставни в доме были закрыты, нигде ни полоски света. Лена решила, что у Тихомировых опять никого нет. Однако, когда она постучалась, дверь открыл Сергей. Он был в лыжных брюках, в нижней рубашке и одной рукой придерживал сползающее с плеч пальто.

— Проходи.

Лена нерешительно остановилась на пороге. В комнате горела керосиновая лампа. («Лампочка перегорела», — буркнул Сергей). Было грязно и холодно. На столе стояла немытая посуда, на полу рядом с кучей мусора валялся веник.

Лена протянула Сергею вырванный из тетради листок.

— Вот здесь записано, что задали.

Он кивнул головой и положил листок на стол.

Лена продолжала топтаться на пороге: нужно было спросить, почему он не ходит в школу, но язык не поворачивался. Молчание с каждой секундой становилось все более неловким. Наконец Лена, мысленно махнув на себя рукой, сказала:

— Ну, я пойду.

Тут она подняла голову. Ее взгляд остановился на кровати, стоявшей в углу комнаты. На неразобранной постели кто-то спал, накрывшись с головой зимним пальто.

Из-под пальто торчали ноги в сапогах. «Тот самый, вчерашний», — подумала Лена, и у нее как-то нечаянно вырвалось:

— Отец, да?

— А что?

— Ничего. Я пойду, — и она повернулась к двери.

— Подожди.

Сергей вынул из кармана сложенный вчетверо листок бумаги.

— Отдай это, пожалуйста… директору.

— Хорошо, — удивленно произнесла Лена и машинально развернула листок.

Это было заявление Сергея Тихомирова об уходе из школы.

Лена подняла на него изумленные глаза:

— П-почему?

Тогда он как-то по-особому нагнул голову, словно собирался боднуть Лену, и ответил:

— Надоело учиться — вот и все… опротивело зубрить.

Сергей, закрыв за Леной дверь, вернулся в комнату, ногой отшвырнул с дороги веник и опустился на стул.

Приводить пьяного отца из закусочной домой были его обязанностью с шестого класса. Раньше в школе никто ни о чем не знал, а теперь, когда класс стал заниматься во вторую смену, приходится часто уходить с последних уроков. Это заметили.

Когда отец «запивал» (а «запивал» он часто, хотя на работу всегда являлся трезвым и гордился тем, что не был прогульщиком), мать забирала маленькую Верку и уезжала к своему отцу в рабочий поселок за городом, сказав на прощанье, что больше не вернется, пропади хоть все пропадом. Сергей знал: когда отец окончательно протрезвеет после очередной попойки, то, виновато глядя сыну в глаза, скажет:

— Ты бы матери написал, что, мол, не буду больше. Последний раз, мол…

Сергей писал матери всего два слова: «Можешь приезжать». Мать приезжала, и некоторое время жизнь у них в доме шла нормально. А потом все начиналось снова.

Две недели назад, когда отец, протрезвев после попойки, сидел за столом, Сергей сказал ему, глядя мимо него куда-то в угол:

— Поступлю работать, возьму мать с Веркой к себе. А ты как хочешь. Живи один.

Отец посмотрел на сына и расхохотался:

— А ты их прокормишь? Работничек!

И через несколько минут серьезно сказал:

— Зря ты это, сынок. Я же сказал: последний раз.

И вот опять…

Сергей посмотрел на отцовские сапоги, торчащие из-под пальто, погасил лампу и опустил голову на руки.

Целых три дня Лена носила в портфеле заявление Тихомирова и все никак не решалась отнести его директору. Не потому, что она боялась директора (директор был «мальчишечий», из бывшей мужской школы, и девочки его немного побаивались), а потому, что знала: нужно рассказать все, что видела: и о том, как Сергей вел пьяного по улице, и о том, как грязно и неприютно у него в доме.

А если после этого Сергею попадет от отца и он выместит зло на Лене? Если вот возьмет и отколотит?.. И не будет ничего удивительного: не лезь не в свое дело. Конечно, очень глупо и обидно, если тебе пятнадцать лет, а тебя отколотят, как первоклашку…

Сегодня Лена, наконец, решилась. После уроков она подошла к двери директорского кабинета и постучалась.

Но когда за дверью раздался голос директора: «Да-да, войдите», — Лену словно кто-то подстегнул плеткой. Она повернулась и побежала прочь. Уже в самом конце коридора она услыхала, что дверь кабинета открывается. «Сейчас он меня увидит и подумает, что постучала нарочно», — Лена пробкой вылетела на лестничную площадку, взлетела вверх по лестнице и остановилась: дальше бежать было некуда, дальше был чердак.

И вот она уже около часа сидит на чердаке на ящике с песком и втихомолку ругает себя. «Это все потому, что у тебя нет характера. Все потому, что у тебя не хватает силы воли съехать на лыжах с горы. Все потому, что у тебя трусливая душонка, а от тебя, может быть, зависит сейчас судьба целого человека…»

Ей вдруг стало страшно жалко Сергея (вспомнила почему-то керосиновую лампу и как Сергей сказал: «лампочка перегорела»), и она заплакала.

На чердаке было холодно, пахло пылью и паутиной…

Полчаса спустя Зоя, вышедшая из актового зала, где она помогала редколлегии оформлять стенгазету, столкнулась с Леной. Лена шла по коридору к директорскому кабинету, держа в вытянутой правой руке листок бумаги, решительно глядя вперед, твердо сжав губы, словно собиралась прыгнуть в ледяную воду или вызваться отвечать урок по физике, а за нею тянулся длинный шлейф из паутины.

Сергей около двух часов торчал возле закусочной, ожидая отца. Отец не появлялся. Сергей ждал до тех пор, пока не замерз до того, что перестал чувствовать на ногах валенки. Тогда он стиснул зубы, повернулся и пошел домой.

Отец был дома. Трезвый.

— Из школы?

— Из школы.

— А почему без портфеля?

— Так.

— Двойки, значит, в карманах носишь?

— А я пока еще ни одной двойки не получил.

— А в школу меня, наверно, вызывают, чтобы тебя похвалить?

Сергей ничего не ответил, но сердце у него дрогнуло.

Отец вернулся из школы поздно. Пришел весь какой-то взъерошенный и уставший.

Сергей сидел на постели и ждал, что он скажет.

Отец долго молчал. Потом сел рядом с сыном, достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги и протянул его Сергею.

— Твое заявление. Возьми пока. Подашь его, сынок, коли слова не сдержу… Так с директором и договорился.

После долгой паузы Сергей спросил:

— Матери писать, что ли, чтобы приезжала?

— Не надо. Сам напишу.

Сын давно уже спал, а отец все сидел, низко склонившись над исписанным листком, и думал о том, что это, в сущности, всего лишь второе письмо, которое он пишет жене. Первое он писал восемнадцать лет назад, когда они еще не были женаты. И то, первое, письмо было писать легче, чем это.

Сергей пришел в школу.

Лена все уроки просидела на самом краешке скамьи, с опаской поглядывая на него. Кто его знает, о чем он думает!

В конце последнего урока она не выдержала и послала Зое записку: «Если хочешь, буду просить у тебя прощения хоть двадцать раз, пусть только Игорь срочно освободит мое место».

Когда Лена, возвращаясь из школы, подошла к своему дому, то увидела, что у калитки стоит Сергей.

Сергей стоял, прислонившись спиной к забору, спрятав руки в карманы пальто. Поравнявшись с ним, Лена втянула голову в плечи. Он вынул руки из карманов и выпрямился.

Сергей собирался сказать Лене, что вот уже третий день отец приходит домой трезвым. Что мать и маленькая Верка давно уже вернулись домой и пока уезжать никуда не собираются. И, между прочим, очень жалко, что Лена не мальчишка. С мальчишкой дружить просто и легко. А если подружишься с девчонкой, то непременно что-нибудь приплетут. Славка Сусликов, например, будет обязательно скалить зубы. Конечно, на Славку Сусликова ему наплевать. Главное — как смотрит на этот вопрос сама Лена.

Но он ничего этого не сказал, а нагнув голову (совсем как тогда, словно собирался боднуть Лену), грубовато спросил:

— Зачем ты все это устроила?

Лена некоторое время трудолюбиво отгребала носком валенка снег от калитки, потом откашлялась и заговорила так холодно, что у Сергея должны были пробежать по спине мурашки.

— Я помирилась с Зоей и завтра выживу Игоря со своего места. Так что на твоей парте я больше сидеть не буду, можешь не беспокоиться. А на следующем классном собрании я расскажу всем, как ты дал мне списать примеры на контрольной. Кстати, ты их ни у кого не сдувал, а решал сам. Пусть мне достанется, но и тебе попадет, как следует.

Сергей ответил ей не сразу, потому что в этот момент увидел, что небольшие светлые глаза Лены в сумерках кажутся черными и преогромными, и он очень этому удивился. Почему-то ему захотелось сказать ей что-нибудь хорошее, и он сказал:

— Мне тебя тогда жалко было; ты половину карандаша изгрызла.

— Жалко?! А я не хочу, чтобы меня жалели.

— А почему?

— Потому что… Потому, что слово «жалеть» произошло от слова «жалкий».

Она тряхнула головой и прошла мимо него в открытую калитку — какая-то независимая, гордая и очень не похожая на себя.

…Если бы она не ушла так быстро, то он бы, конечно, смог очень легко и грамматически обоснованно доказать, что слово «жалеть» произошло не от слова «жалкий». У них всего лишь общий корень.

Завтра она будет «выживать» Игоря со своего места, и он, Сергей, приложит все усилия к тому, чтобы из этого ничего не получилось…

Почти совсем стемнело. Вспыхнули уличные фонари.

Понравилась сказка? Оцените!
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд оцените статью
Загрузка...
Ваш отзыв

top