Драка читать рассказ онлайн

Драка

Об этом происшествии говорили не только в шестом классе. Вся школа узнала о том, что Боря Милованов поколотил Вадима Киселева, который был в десять раз сильнее Милованова и считался первым задирой в школе. Да еще как поколотил! По-настоящему. Разбил до крови нос и губы.

Борю Милованова в классе все считали «маминым сыночком». У него было худенькое нежное лицо с голубыми большими, как у девочки, глазами. Когда он видел дерущихся мальчишек, то бледнел и обходил их сторонкой. И то, что он поколотил Вадима Киселева, у которого кулаки были покрепче, чем у всем известного Петьки Петрова из седьмого класса, казалось всем невероятным, сверхъестественным.

Драка эта произошла перед самыми окнами школы. Ее видели все: ребята, учителя, даже сам директор видел…

И вот сегодня об этой позорной драке уже около часа говорят на отрядном пионерском сборе. Ребята, требуют, чтобы Боря извинился перед Вадимом и дал честное пионерское, что подобного случая больше не повторится.

Боря молчит.

Он глядит на Вадима, который со страдальческим видом прижимает к еще не зажившей губе носовой платок, и со злостью думает о том, что повторил бы свою первую в жизни драку и во второй, и в третий, и в четвертый раз.

…Все это началось с того памятного для Бори дня, когда он, наконец, перехватил в школьной библиотеке «Трех мушкетеров», за которыми охотился уже два месяца. Прижимая к груди книгу, счастливый, он вышел из школы на улицу. Не успел он пройти и десяти шагов, как на него вихрем налетел Петька Петров из седьмого класса. (Он всегда задирал Борю. Просто так. Чтобы показать, что он сильнее.) Петька подставил Боре ножку, и тот растянулся на снегу. Книга отлетела в одну сторону, портфель — в другую.

Боря попытался встать, но Петька снова толкнул его, и Боря опять ткнулся носом в снег. Сейчас же вокруг собралась веселая толпа мальчишек. Кто-то насмешливо крикнул:

— Так Петрову ж выгодно с Миловановым драться, Милованов сам на обе лопатки сразу ложится, а потом все говорят: «Вот как Петров с ним быстро справился!»

Боря зажмурился, ожидая, что его сейчас снова ударят, но никто его больше не трогал. Он открыл глаза и удивился: Петька беспомощно барахтался в сугробе, а возле него с победоносным видом стоял Вадим Киселев. Петька, наконец, выбрался из сугроба, вытряхнул из шапки снег и поспешно скрылся. Толпа любопытных, разочарованная таким неинтересным исходом, разошлась.

Боря поднялся, подобрал «Трех мушкетеров» и смущенно улыбнулся Вадиму:

— Вот, чуть книжка библиотечная не разорвалась.

— Какая книжка? — поинтересовался Вадим.

— «Три мушкетера». Читал?

— Конечно, — небрежно ответил Вадим, — у меня своя собственная есть. У меня дома целая библиотека. И Жюль Верн, и Дюма. А ты «Граф Монте-Кристо» читал?

— Нет.

— А «Нат Пинкертон — король сыщиков» читал?

— Нет. Интересная, да?

— Еще бы! У меня целых восемьдесят книжечек есть. Восемьдесят выпусков. Их еще до Великой Октябрьской социалистической революции по двенадцать копеек за штуку продавали. А теперь днем с огнем не найдешь. Хочешь, дам почитать?

— Конечно, дай!

— Я всем знакомым даю читать. Только даром не даю. Пять книжек получил — давай гривенник.

Боря смутился:

— А у меня денег нет.

— Разве тебе мать на завтрак денег не дает? — удивился Вадим.

— Нет. Она нам с Зиной, сестрой, так что-нибудь заворачивает. Хлеб с маслом или с колбасой… Пирог.

— Как хочешь, — равнодушно сказал Вадим. — Без денег я не даю.

Боря порылся в портфеле и нашел пять копеек.

— Ладно, — согласился Вадим. — Пятак за тобой останется. Идем ко мне. Я на тебя карточку заведу, как в настоящей библиотеке. Только ты смотри, у нас дома не проболтайся, зачем пришел. Ты лучше скажи, что тебя ко мне как отстающего прикрепили и что ты ко мне заниматься пришел. А то мама посторонним давать книги не разрешает.

* * *

В квартире у Киселевых Борю поразила тишина. Боря привык к вечному беспокойному шуму у себя в доме. То к сестре приходили подруги — шумели, то к нему ребята из шестого «Б» — тоже шумели. А здесь, в этой хорошо обставленной и очень большой квартире, было так тихо, что у Бори от этой тишины даже стало постукивать в ушах.

— Подожди здесь, — сказал Вадим. — Чтобы не догадались, что ты за книгами пришел.

Боря остался один в большой светлой комнате с круглым столом посередине. Комната была залита ярким дневным светом, но почему-то над столом под красным абажуром горела электрическая лампочка.

Скрипнув, открылась маленькая узенькая дверь, которую Боря раньше не заметил, и в комнату, бесшумно ступая ногами, обутыми в мягкие тряпичные шлепанцы, пошла высокая старуха с остриженными по-мальчишечьи седыми волосами. Она шла маленькими шажками, как-то странно глядя впереди себя неподвижным взглядом, опираясь одной рукой на палочку, а другой ощупывая попадавшиеся ей на пути предметы, — словно играла в жмурки.

Старуха шла прямо на Борю. У Бори по спине пробежал холодок. Он быстро отскочил в сторону. Старуха повернулась к нему, и лицо ее мгновенно прояснилось.

— Вадик, — сказала она, — ты уже пришел? Вадик, — ее голос стал жалобно-просящим. — Вадик, ты бы вдел ниточку в иголку. На тумбочке, в коробке. Только не перепутай — черную.

Боря беспомощно оглянулся на дверь, за которой скрылся Вадим. А старуха смотрела прямо на него странным пустым взглядом и говорила:

— Я ж третий день, тебя, Вадик, прошу…

«Слепая!» — чуть не вскрикнул Боря.

Он молча достал из коробки на тумбочке иглу, нитки, вдел черную нитку в игольное ушко и вложил иглу в руку старухи. Она прислонила палочку к столу, опустилась на диван, нащупала рукой Борины плечи, потом голову и ласково погладила его по волосам.

— Спасибо, Вадик.

В комнату торопливо вошла молодая высокая женщина в ярком голубом халате. Боря знал ее хорошо: она часто приходила в школу. Это была Елена Владимировна, мать Вадима. Она сразу нарушила тишину, стоявшую в комнате: передвинула стул, щелкнула выключателем, погасив лампочку над столом, и громким сердитым голосом сказала, обращаясь к старухе:

— Сколько раз вас предупреждали, Серафима Петровна! Не трогайте выключатель!

Тут она увидела Борю и в изумлении подняла брови:

— Тебе чего? Ты откуда?

— Я к Вадиму, — смущенно ответил Боря, поднимаясь со стула.

Серафима Петровна удивленно повернулась в его сторону, но, наверно, ничего не увидала поблекшими слезящимися глазами и снова отвернулась.

— Отстающий? — спросила Елена Владимировна, оглядывая Борю с ног до головы. — Удивляюсь учителям! Ребенку ни пообедать, ни отдохнуть спокойно не дадут. Что он, репетитор, что ли? Репетитору-то хоть деньги платят.

Боря не знал, куда деваться от смущения, и уже хотел было сказать, что пришел за книгами, но в комнату вбежал Вадим и потащил Борю к двери.

— Пошли, Борис. Мы, мама, уже кончили.

В коридоре он вынул из кармана стопку тоненьких книжек и сунул их Боре в портфель.

— Помни — пять копеек за тобой.

* * *

Боря читал «Ната Пинкертона» не отрываясь.

Долг его Вадиму рос с каждым днем. Он выпросил у матери двадцать копеек, у сестры десять, но этого было мало. Каждый раз, возвращая Вадиму стопку истрепанных книжек, Боря думал: «Больше не возьму». Но когда Вадим выкладывал перед ним новую стопку, Борю снова начинало мучить любопытство: «А что дальше?» И он, уходя от Бори, снова уносил в портфеле стопку книжек. К концу второй недели он должен был Вадиму уже больше рубля. Таких денег спросить у матери он не решался.

Когда в субботу Боря пришел к Вадиму за очередной стопкой книг, Вадим сказал:

— Ты долг отдавай. Сколько ждать-то можно!

— А если не отдам? — угрюмо спросил Боря.

Вадим даже рот раскрыл:

— То есть как это не отдашь? Обжулить, значит, хочешь?

Он принес из соседней комнаты большую металлическую копилку в виде бочонка и потряс ею перед носом у Бори.

— Во. Видел? Думаешь, медяки? Ни одного нет. Серебро и бумажки. Около десяти рублей.

Боря поразился:

— Зачем тебе столько денег?

— Как зачем? Деньги всегда нужны. Я вот возьму маме на день рождения подарок отгрохаю. Или вот возьму и всему нашему классу на Первое мая пирожных куплю.

— Не купишь!

— Конечно, не куплю, — согласился Вадим. — Больно мне нужно на вас деньги тратить! Я лучше еще подкоплю и фотоаппарат куплю.

Дверь отворилась, и в комнату вошла Серафима Петровна. Одной рукой она, как всегда, опиралась на палочку, а другой крепко прижимала к груди небольшую фарфоровую кошечку с отбитыми ушами. Серафима Петровна остановилась на пороге, поднесла кошечку к уху и потрясла ее. В животе у кошки загремело, зазвенело.

«Копилка!» — удивился Боря. — «Тоже копилка!»

— Вадик, — сказала Серафима Петровна с тревогой. — Она раньше не так звенела. Вот послушай-ка. И она раньше тяжелее была.

Вадим пожал плечами.

— Откуда я знаю, как она раньше звенела. И сколько весила, тоже не знаю, не взвешивал. А вообще ты ее прячь подальше. Во избежание недоразумений.

— Да я прячу, — жалобно сказала Серафима Петровна. Она еще раз потрясла копилку над ухом, вздохнула и медленно вышла из комнаты.

— Что она, тоже деньги копит? — спросил Боря Вадима, когда Серафима Петровна скрылась за дверью.

— Копит. На билет.

— На какой билет?

— На железнодорожный. К тете Кате, папиной сестре, собирается ехать в Магадан. Каждый день письма ей пишет: «Вышли денег, приеду».

— И тетя Катя не шлет?

Вадим зажмурил глаза и закрутил головой — так ему стало смешно.

— Письма-то за нее, за бабушку, кто пишет? Я. Она мне диктует «пришли денег», а я пишу: «денег не шли, мне и здесь хорошо».

— Зачем? — возмутился Боря.

— А если она уедет, то на ее место другая бабушка приедет. У меня их четыре. Две родных, две двоюродных. А мне не выгодно, чтобы другая приехала. Я сейчас что хочу, то и делаю: она ничего не видит. Да и встает редко, все лежит больше. Говорят, помрет скоро. А пока эта бабушка здесь живет, другая не приедет.

— Почему?

— Начетисто очень будет — двух кормить.

Боре захотелось сказать Вадиму что-нибудь обидное, и он сказал:

— Все равно, вот накопит денег и уедет.

— Не накопит, — сказал Вадим и загадочно улыбнулся.

* * *

— Мама, дай рубль.

— Зачем?

Боря смутился. Он знал, что мать спросит об этом, но не приготовился к ответу, потому что спросил деньги случайно — подвернулся подходящий случай (мать подошла и ласково потрепала его по волосам).

— Я потом скажу. Можно? — прошептал Боря.

— Хорошо. Потом, — сказала мама и достала из сумочки рублевку. Рублевка была новенькой, шелестящей, и почему-то на уголке чернилами была поставлена цифра 508.

Уже было довольно поздно, на улице начинало темнеть, но Боря, горя желанием немедленно расплатиться с долгом, оделся и, зажав рублевку в руке, отправился к Вадиму.

Дверь ему открыла Елена Владимировна. Она оглядела Борю с ног до головы и холодно кивнула головой:

— Проходи. Вадик сейчас придет.

В комнате с круглым столом Боря увидел средних лет мужчину с аккуратной маленькой бородкой и в пестром халате. (Боря первый раз в жизни увидел мужчину в халате, и ему стало смешно.)

Мужчина в халате сидел за столом и раздраженно постукивал кончиками пальцев по крышке портсигара. Напротив него на диване сидела Серафима Петровна. Она быстро-быстро говорила, захлебываясь от волнения, и ее седой мальчишеский хохолок на голове обиженно вздрагивал.

— Когда я здорова была, Котенька, так нужна вам была. Вадика нянчила, металась, как угорелая, с базара домой, из дома в магазин. Ночей не спала, отдыха не знала…

Боря поздоровался, но его тихого «здравствуйте» никто не услыхал.

Мужчина в халате, которого Серафима Петровна назвала таким смешным, не подходящим для него именем Котенька, поднялся и, упершись обеими ладонями в стол, сказал:

— Не пойму, чего вы еще от меня хотите! Крыша над головой у вас есть, слава богу. Комната у вас отдельная, о вас заботятся…

— Кто? — вдруг громко крикнула Серафима Петровна, так громко, что Боря вздрогнул.

Котенька запахнулся в халат и вышел, хлопнув дверью. Серафима Петровна смотрела ему вслед слепыми глазами, крепко вцепившись костлявыми пальцами в диванный валик. Потом она, что-то вспомнив, беспокойно зашарила руками вокруг себя, нащупала стоящую рядом на диване фарфоровую кошку с отбитыми ушами и успокоилась.

— Здравствуйте, — Снова сказал Боря.

Лицо Серафимы Петровны посветлело.

— Это ты, мальчик? Тебя как зовут-то? Боря? Поди-ка сюда, Боренька.

Боря подошел. Серафима Петровна нащупала руками его плечи, потом голову и ласково погладила его по волосам.

— А Вадик, Боренька, придет сейчас. Убежал куда-то, непоседа. На каток, что ли. Подожди. Время-то у тебя есть?

— Есть.

— Вот и хорошо. Возьми стульчик, посиди.

Боря опустился на стул рядом с диваном. Прямо напротив него стояла фарфоровая кошка-копилка и, как показалось Боре, смотрела на него своими кукольными зелеными глазами грустно и немного укоризненно. На спине у нее чернела узенькая длинная щель.

Боря сам потом не мог объяснить себе, как это получилось.

Он разжал руку, в которой был зажат рубль, и протолкнул его в эту щель.

— Тебе, Боренька, все равно ждать-то. Ты бы письмо для меня написал. Я бы продиктовала, а? А то Вадика вторую неделю прошу — все ему некогда. Все отвязаться старается. А ведь раньше-то, бывало, без меня ни шагу… Бывало, когда еще крошкой был, мать утром из спальни в папильотках выйдет, а он бежит ко мне, ручки вытянет: «Баба, баба! Возьми меня! Коза бодатая идет». И ведь ни к кому-нибудь другому, а ко мне бежит.

Боря все еще смотрел на щель в кошачьей спине, в которой исчезла рублевка…

— Там, на тумбочке, и бумага, и карандашик есть… Что же ты молчишь? Не хочешь?

Боря встрепенулся.

— Нет-нет… Я так.

Он принес бумагу и карандаш, и Серафима Петровна стала тихим вздрагивающим шепотом диктовать письмо. Письмо было длинное и грустное. Карандаш почему-то не держался ровно, все время скакал то вверх, то вниз. Буквы получались кривые, каракулями.

«…Уж и говорить-то устала, как по тебе соскучилась, моя маленькая. Надоела уж я, наверно, тебе своей просьбой. Знаю: нет у тебя лишних денег, семья все-таки, дочь растет. Да мне немножко-то надо, только на билет. Я уже скопила немного. Знаю: уж мне только помирать осталось, да уж страшно больно здесь помирать, когда знаешь, что никому не нужна. Не думала никогда, что тяжело мне будет под одной крышей с родным сыном жить…»

Боря сидел за столом, крепко сжимая в руке карандаш, вытянувшись в струнку. Первый раз его посвящали в неизвестный ему трудный мир взрослых.

Вадима Боря не дождался, ушел.

В этот же вечер письмо с магаданским адресом на конверте было опущено в почтовый ящик.

Через два дня начались зимние каникулы.

* * *

Боря надеялся, что Вадим за время каникул забудет о долге, но Вадим, встретившись с Борей в классе в первый день после каникул, первым делом спросил:

— Ну, как?

Когда выяснилось, что Боря опять пришел с пустыми руками, Вадим милостиво разрешил ему принести вместо денег книгу, но только не старую и чтобы она стоила не меньше рубля.

Своих книг у Бори не было, и он потихоньку взял с этажерки у окна толстую книгу в сером коленкоровом переплете с золотыми буквами на корешке: «Л. Толстой».

Вадим раскрыл книгу и покачал головой:

— С надписью. Не пойдет!

Только сейчас Боря увидел на титульном листе книги надпись: «Маше от Василия на добрую память». Он не знал, что эта книга — отцовский подарок матери. Но отступать было поздно, и Боря бодро сказал:

— А этот листок можно вырвать.

Вадим сейчас же вырвал титульный лист, скомкал его и бросил под парту.

— Вот мы и квиты, — сказал он, спрятав книгу в портфель. — Можешь опять «Ната Пинкертона» брать. Заходи.

«Ната Пинкертона» Боре читать больше не хотелось, но когда Вадим, весело подмигнув ему, сказал: «Что это у тебя с нашей бабушкой секреты завелись? Она каждый день о тебе спрашивает», — Боря кивнул головой:

— Зайду.

К Вадиму он пришел в этот же день. Пока Вадим в соседней комнате отбирал для него очередную порцию «Ната Пинкертона», Боря сидел один в той самой комнате с круглым столом посередине, в которой он в первый раз увидел Серафиму Петровну.

Вернулся Вадим, отдал Боре книги.

— А где же твоя бабушка? — спросил Боря.

— Там, — кивнул Вадим на боковую узенькую дверь. — Она у нас что-то совсем помирать собралась, лежит. Ты зайди к ней, если хочешь. Она о тебе спрашивала.

Серафима Петровна лежала на кровати в низенькой, темной и душной комнате. Ее худое длинное тело едва вырисовывалось под тонким байковым одеялом.

Когда Боря поздоровался, она ответила ему слабой улыбкой. Потом она достала из-под подушки распечатанный конверт.

— Ответ получила, Боренька! Тебя жду. Вадику уж недоверию: все чего-нибудь напутает. Прочитай-ка.

Боря вынул из конверта исписанный лист бумаги. Письмо было написано четким ровным почерком. Боря пробежал глазами первые строчки. Письмо начиналось так:

«Добрый день, мамуся!

Денег я тебе постараюсь выслать, но пригласить тебя к себе не могу. Ты же отлично знаешь, что у меня ребенок. Мне забот о своей семье хватает, а ведь ты человек больной. За тобой уход нужен…»

— Ну, что же ты? — нетерпеливо спросила Серафима Петровна.

— Сейчас, — прошептал Боря. — Тут неразборчиво написано.

— Вот беда-то! А Вадик хорошо Катюшин почерк разбирает.

«Надеюсь, что Константин прочтет это письмо. Он же тебе обязан всем. Ты должна требовать с него. Ты вынянчила его сына, и он обязан…»

— Ну-ну, читай же! Что? Не разобрал?

— Не разобрал.

Серафима Петровна огорчилась:

— Придется Вадика звать.

…Вадим, недовольный тем, что его оторвали от какого-то очень важного, как он сказал, дела, прочел письмо скороговоркой, проглотив точки и запятые.

Боря сидел не двигаясь, боясь поднять глаза на окаменевшее лицо Серафимы Петровны.

* * *

А на следующий день и произошло то самое, из-за чего вот уже почти целый час ребята шумели и возмущались на отрядном пионерском сборе.

Когда Боря после уроков вышел из школы, его окликнул Вадим.

— Борис! Давай в кино смотаемся!

— У меня денег нет, — угрюмо ответил Боря.

— Ха! Подумаешь! Я заплачу! Наша бабка мне все свои капиталы вчера отдала. Ехать-то ей теперь некуда… А мороженого хочешь?

Вадим, не дождавшись ответа, подтащил Борю к мороженщице, стоящей с лотком у дверей магазина напротив школы, и вынул из кармана деньги. Это была новенькая сложенная вчетверо рублевка. На уголке стояла цифра 508.

— Правда, не больно жирно, — продолжал Вадим. — Два рубля всего. Одни медяки. Но на кино хватит, не бойся!

— Как же одни медяки! А рубль?.. Вот этот… с цифрой. Он ведь тоже из копилки.

— Рубль? — переспросил Вадим. — Рубль — верно, из копилки. Да только я его еще неделю назад вытащил. Крючком, — он закрутил головой и засмеялся. — А она все удивлялась, почему это она копит-копит, все копеечки в доме подберет, а у нее деньги убавляются.

Вот после этих слов Боря размахнулся и ударил Вадима по лицу. Потом еще раз, и еще, и еще.

…Ребята на сборе шумят, удивляются, требуют, чтобы Боря извинился перед Вадимом. А Боря, глядя на Вадима, со страдальческим видом прижимающего носовой платок к еще не зажившей губе, думает о том, что повторил бы свою первую драку и во второй, и в третий и в четвертый раз.

 

Понравилась сказка? Оцените!
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд оцените статью
Загрузка...
Ваш отзыв

top