Талант читать рассказ онлайн

Талант

Сегодня Ира впервые за семь с лишним лет учебы в школе не пожалела о том, что у нее нет попутчиков по дороге домой. Хорошо было идти одной по вечерним притихшим улицам. Издалека доносились гудки машин и троллейбусов, шум большого города, а здесь, на окраине, было тихо. Легкими хлопьями падал снег. Снежинки таяли на лбу и на губах, старались примоститься на ресницах.

Маленький мальчишка запустил в Иру снежком и промахнулся. В другое время Ира остановилась бы и сердито сказала: «Хулиган!» Сейчас она только торжествующе крикнула удирающему со всех ног озорнику:

— Мимо!..

Дома никого не было. Ира взяла ключ у соседки, открыла дверь. В кухне на середине стола лежала записка: «Ирочка, кушай, что в духовке. Тьетя Даша».

Есть не хотелось. Ира достала из портфеля красный карандаш, подчеркнула слово «тьетя» и положила записку на прежнее место. Потом она выключила свет, в темноте прошла в соседнюю комнату, взобралась с ногами на диван и прижалась щекой к прохладной коже его спинки.

Сейчас, каких-нибудь двадцать минут назад, в школе отшумело комсомольское собрание, на котором ее, Иру Яковлеву, приняли в комсомол… Наконец-то ее приняли! Зато пришлось дать обещание, что в четверти троек у нее больше не будет. А ведь больше тройки по геометрии она еще не получала… Ирины одноклассники — ученики восьмого «Б» — не раз предлагали помочь ей, но Ира отказывалась. С Ирой Яковлевой будут заниматься как с отстающей! Об этом узнают и отец, и мама, и даже домработница «тьетя» Даша!.. Но теперь наверно, придется просить у товарищей помощи.

Отец Иры Яковлевой читал лекции в экономическом институте по какому-то очень скучному предмету — бухгалтерскому учету. К нему часто приходили студенты — то ли за консультацией, то ли сдавать зачеты. Тогда Ира, сидя в своей комнате, часто слышала странные и непонятные фразы: «Поставщики по акцептованным счетам», «платежные требования и счета-фактуры», и она удивлялась, что у людей хватает терпения все это изучать. Она даже немного презирала студентов экономического института, избравших себе такую скучную профессию.

Ира будет пианисткой!

Это она решила уже давно. Даже не помнит, когда именно.

Кажется, в тот день, когда она, тогда еще маленькая семилетняя девочка, исполнила на рояле для маминых гостей какую-то небольшую детскую пьесу (у мамы был день рождения). Все долго аплодировали, и кто-то из гостей сказал маме: «У вашей дочери талант».

Мать Иры, геолог, редко бывала дома: месяцами разъезжала по районам области — искала нефть. Приезжая домой, она привозила с собой столько радостного оживления и света, что Ира становилась самым счастливым человеком… Но мамину геологию так же, как и бухгалтерский учет отца, Ира терпеть не могла. Как можно любить геологию, бухгалтерский учет или эту самую геометрию! К ним можно только привыкнуть. С ними можно лишь примириться. А примиряться с геометрией она не хотела. Она считала ее своим злейшим врагом, который не давал ей покоя и отравлял жизнь…

Вот и сейчас нужно за нее приниматься.

Ира соскочила с дивана, включила свет, раскрыла задачник по геометрии и прочла одну из задач, заданных на дом. Ох, какая скука!..

А сейчас в Москве, в Большом зале консерватории, концерт Давида Ойстраха. Ира включила приемник и настроила его на Москву.

Комнату заполнил шум аплодисментов, затем наступила тишина, тишина ожидающего зала. Вот прозвучало несколько аккордов рояля, потом к ним присоединилась скрипка, обвила их тоненькой нежной лентой мелодии, замерла на миг, а потом снова запела. Но теперь ее мелодия уже не напоминала шелковистую ленту: это была река, широкая и величавая, как Волга… Но вдруг Волга стала мелеть, полилась звонким светлым ручейком. Потом ручеек превратился в прозрачную нить. Она все тоньше, тоньше. Сейчас оборвется… Не оборвалась, а растаяла.

Ира рывком выключила приемник и, снова придвинув к себе задачник, второй раз прочла задачу.

Как же все-таки ее решить?

…В четверг в восьмом «Б» состоялось классное комсомольское собрание. Оно, как всегда, было шумным. Разве мало накопилось у класса злободневных вопросов! Редколлегия плохо работает, совсем забросила отдел «Сатира и юмор», не помещает карикатур, скучно читать стенгазету. Игоря Бричикова на прошлой неделе два раза выгоняли из класса на уроках истории. У Маши Торчилкиной вдруг как-то очень странно и подозрительно быстро — за один день — почернели белобрысые брови, и теперь она сидела огненно-красная, то поднимая, то опуская крышку парты.

— А теперь, ребята, о Яковлевой, — сказал комсорг Коля Журавлев.

Ира, чувствуя, что внимание всех сосредоточено на ней, смущенно поднялась с места. Худенькая, белокурая, вся какая-то тоненькая и светлая, она смотрела на Колю серыми глазами так жалобно, что он сразу отставил свою заготовленную строгую речь о безответственном отношении «ученицы Яковлевой» к такой важной науке, как геометрия, и коротко выпалил:

— Одна справишься?

— Пожалуй, не справлюсь, — сказала Ира и покраснела.

— Тогда попросим… ну хотя бы Таечку Колышкину заниматься с тобой. Таечка, ты согласна?

— Согласна, — прозвучал тихий голосок, и с первой парты среднего ряда поднялась маленькая девочка с короткими рыжими косичками.

Таечка Колышкина была одной из тех, кого в классе шутя называли «могучей кучкой»: она была отличницей.

Была Таечка такого маленького роста (потому-то все звали ее не Таей, а Таечкой), что за ученицу восьмого класса ее трудно было принять — скорее за пятиклашку.

Ходила она всегда все в одном и том же стареньком коричневом платье, которое, наверно, уже не один раз «отпускалось» и «наставлялось», и в коротком черном фартучке. Зимой она носила большие подшитые желтой кожей валенки.

Когда Коля назвал фамилию Таечки, Ира поморщилась. Лучше бы к ней прикрепили кого-нибудь посолиднее. Ира представила, как отец, увидев Таечку, скажет:

— Вот видишь, такая малюсенькая девчоночка, а учится лучше тебя.

Но просить, чтобы к ней прикрепили кого-нибудь другого, она не решилась.

Таечка после собрания спросила:

— У кого будем заниматься, у тебя или у меня?

— Конечно, у меня. Ведь у вас, кажется, ребятишек маленьких много. Мешать будут.

Таечка вскинула голову, но ничего не сказала.

К Ире она пришла на следующий день вечером. Вежливо поздоровалась с тетей Дашей, открывшей ей дверь, в кухне разделась, аккуратно, подкладкой вверх, повесила пальтишко на гвоздик у двери и, вынырнув из своих больших валенок, осталась в шерстяных, домашней вязки носках.

В Ириной комнате, увидев раскрытый рояль, Таечка почему-то шепотом спросила:

— Это твой?

— Мой. А что?

— Ничего, — ответила Таечка, а потом вдруг добавила смущенно: — Я тоже умею играть.

— Ты?.. Умеешь?..

Таечка совсем смутилась:

— Только немного и… плохо, наверно. Меня наша соседка научила. Она во Дворце пионеров кружок ведет. У нас соседи хорошие…

— Что такое, например, диез, знаешь? — небрежно спросила Ира, пробежав тонкими пальчиками по клавишам.

— Диез? — Таечка робко провела рукой по блестящей поверхности рояля. — Диез — значит, нужно ноту повысить на полтона.

Ира с силой нажала пальцем на клавиш.

— До-о-о, — сердито пропел рояль.

— И что же, ты будешь учиться дальше? Ну, например, в музыкальном училище?

Таечка осторожно опустила крышку рояля, собрала в ровненькую пачку разбросанные ноты и потом ответила:

— Нет. Я в мамин цех пойду работать. Я с мамой уже договорилась.

И, разложив на столе тетрадь, задачник и учебник, Таечка строго сказала:

— Приступим к занятиям.

О музыке они больше не говорили.

Ире не нравилась Таечка Колышкина, не нравились ее косички-хвостики, ее большие подшитые желтой кожей валенки, не нравилось, что Таечка часто приказывала ей строгим тоном учительницы:

— А ну, теперь вот эту задачу реши.

Как-то раз она пришла к Ире, когда дома шла уборка. Тетя Даша передвигала тяжелые столы и стулья, вытирала пыль, вытряхивала половики. На ее покрасневшем морщинистом лице выступили капли пота.

Первое, что сказала Таечка Ире, было:

— Ты почему не поможешь?

Ира немного опешила и, не подумав, сказала:

— Так это же наша домработница. Мы ей деньги за это платим.

— Кто — «мы»?

— Мы, — смущенно пролепетала Ира. — Ну, мама, папа…

Через несколько дней Ира, задержавшись на катке, не успела явиться к приходу Таечки. Отворив дверь, она уже в коридоре услыхала тоненький Таечкин голосок и, торопясь, вбежала в кухню. И отсюда через распахнутую дверь она увидела тетю Дашу, а рядом с ней Таечку, которая стояла посреди комнаты босая с тряпкой в руке. Таечка помогала тете Даше мыть полы!.. Они не заметили Иру. А Ира, сгорая от стыда, тихонько выскользнула обратно на улицу. Здесь она стояла долго, поеживаясь от холода, кусая от досады губы, злясь и на Таечку, и на тетю Дашу, и на себя.

Вошла она в дом только тогда, когда мытье полов, по ее расчетам, было закончено. Таечка в кухне натягивала на босые ноги чулки. Ира сделала вид, что не заметила этого.

Когда же на следующий день тетя Даша, затеяв стирку, взяла Ирины носовые платки, чтобы бросить их в кучу грязного белья, Ира вырвала их у нее из рук и сердито крикнула:

— Сама выстираю! Без нянек обойдусь. Не маленькая!

Стирала она долго, часа два, по пять раз меняя воду для каждого платка. За этим занятием ее застал пришедший с работы отец.

Отец остановился на пороге и удивленно развел руками:

— Ого! Наше «аллегро-модерато» сегодня герой дня. Молодец, дочка! — он осторожно, на цыпочках, стараясь не помешать, прошел мимо дочери — так, словно она делала какое-то очень важное дело. Ире стало приятно-приятно. На чердаке, развешивая выстиранные платки, она сильно ударилась головой о балку. Вскочила шишка, но даже она не испортила приподнятого настроения девочки.

Через две недели Ира неожиданно получила по геометрии четверку. Когда она возвращалась домой, ей хотелось петь.

А дома Иру ожидала еще одна радость: приехала мама! Ира прижалась румяной с мороза щекой к теплой маминой щеке и сразу же поведала ей о своих успехах по геометрии.

— Знаешь, мамочка, и вовсе не так уж это трудно. Вышла и ответила. Знаешь, а ведь, пожалуй, отличницей легко стать!.. Да, мама! У нас скоро смотр самодеятельности! Сначала школьный, потом районный, потом заключительный. Я уж обязательно буду выступать! Ой, мама! Не накрывай на стол! Я сейчас сама. Я ведь теперь даже стирать умею…

В школе шла подготовка к смотру художественной самодеятельности.

Как-то на перемене Коля Журавлев спросил Иру:

— Говорят, ты с музыкой будешь выступать?

— Как это «с музыкой»?! — обиделась Ира и гордо похвасталась:

— Я каждый год выступаю «с музыкой» на смотрах, и каждый раз меня выдвигают на районный смотр. Разве не знаешь?

— Подумаешь, районный! Знаешь что! Ты лучше спляши что-нибудь. А то у нас танцевальных номеров совсем нет.

— С какой это стати я буду плясать!

— Ты же пляшешь здорово. А музыкальный номер у нас уже есть. Таечка Колышкина собирается на рояле играть.

— Таечка? — Ира даже рассмеялась. — Так ведь ее дальше школьного смотра не пропустят! Она же не занимается музыкой серьезно.

— А ты ей помоги, — предложил Коля.

Помочь? Ну что ж, Ира ничего не имеет против. Если Таечка ее попросит. Но Таечка не просила, а Ира помощь ей свою не предлагала.

Школьный смотр состоялся во второй половине четверти. Ярко освещенный зал был переполнен. В смежной с ним классной комнате и в коридоре ждали своей очереди и волновались участники смотра.

Когда Ира узнала, что будет выступать одной из первых, она обрадовалась: значит, освободится рано и успеет на каток. На школьной лестнице ее поджидали с коньками под мышкой Катя Новикова — соседка по парте — и Колька Аникин из седьмого «В».

Ира, перевесившись через перила, крикнула им:

— Вы меня ждите! Я сейчас отыграю и приду…

Когда Ира, прослушав предназначавшиеся ей аплодисменты, вышла из зала, она столкнулась с Таечкой. Таечка держала в руках какую-то бумагу. Наверно, ноты. Таечка, увидев Иру, обрадованно улыбнулась:

— Ты уже? А я в самом конце выступаю.

Она заметно волновалась.

На катке, как всегда, было весело. А на следующий день Ира узнала, что на районный смотр выдвинули только один музыкальной номер — Таечку Колышкину.

Ира ошеломленно развела руками.

— Почему? Разве она хорошо играет?

— Нет. Не очень. Но зато она исполнила свое произведение, которое понравилось всем, — ответили ей.

— Свое произведение? — Ира улыбнулась дрожащими губами. — Что же у нее? Симфония? Соната? Оратория?..

— Нет. И не симфония, и не соната, и не оратория! А просто веселая небольшая пьеска «На перемене»…

Придя домой, Ира легла на кровать и накрылась маминой шалью. Тетя Даша позвала ее обедать, Ира сердито ответила:

— Не хочу. У меня голова болит.

Она лежала, уткнувшись лбом в самую стенку. Перед ее глазами тянулась сеточка паутины. Вспомнилось, как тетя Даша часто жаловалась на то, что у нее «руки до всего не доходят», Ира вздохнула и смела паутину пальцем.

Вечером, встретив пришедшую к ней Таечку на пороге кухни, Ира сказала:

— А я решила одна заниматься. Считаю, что и одна справлюсь.

Ира не видела выражения лица Таечки, потому что тут же повернулась и пошла в свою комнату. Через несколько секунд она услыхала из кухни веселый ее голос:

— А стаканы, тетя Даша, внутри лучше с солью мыть. Сначала мокрой соли насыпать, вычистить, а потом мыть.

В школе Ира сказала:

— Я отказалась от помощи Колышкиной, потому что мои родители имеют возможность нанять репетитора.

Ребята пожали плечами — конечно, репетитор знает больше, чем Таечка.

Через несколько дней мать, придя с работы, спросила:

— Почему это, Ирочка, твоя подружка к нам ходить перестала?

— Она мне вовсе не подруга, — стараясь быть спокойной, ответила Ира. — Я решила заниматься одна. Она у меня отнимает много времени.

Отец сухо отчеканил:

— Если отказалась от помощи друзей, занимайся сама.

Ира подсчитала: чтобы в четверти по геометрии у нее вышла четверка, ей нужно обязательно получить «четыре» или «пять». Теперь каждый вечер Ира сооружала возле настольной лампы баррикаду из книг (чтобы никто не заметил, что в ее комнате горит свет) и сидела до двух часов ночи. А на следующий день все вызубренные ночью, но так и оставшиеся непонятными теоремы бесследно исчезали из головы, которая по утрам становилась какой-то пустой, легкой и даже, казалось, немного звенела, если до нее дотрагивались.

Через три дня Ира снова получила тройку. А еще через несколько дней Валя Колосова, сидящая на первой парте рядом с Таечкой, сообщила всем после уроков, что Александра Дмитриевна поставила в журнале напротив фамилии Иры точку — значит, завтра вызовет. «Если опять тройка, то все пропало», — подумала Ира.

Баррикада из книг возле настольной лампы сегодня была вдвое выше, чем обычно: Ира собиралась заниматься всю ночь.

Она сидела над раскрытым учебником, плотно зажав ладонями уши, хотя в доме уже давно наступила ночная тишина. Только тихо шуршали по оконному стеклу тяжелые колючие снежинки, сметаемые с веток и с крыши дома ветром. Лунный свет зажег голубым светом на стеклах морозные узоры. Теоремы не запоминались.

Ира отодвинула учебник, откинулась на спинку стула и уставилась на зубчатый огонек лампы.

Года полтора назад Ира установила, что всех учеников седьмого «Б» можно, в соответствии с их качествами и достоинствами, расставить на ступеньках длинной лестницы (такой, как в школе — из серого с белыми крапинками камня). На самой верхней ступеньке стояла конечно, она — Ира. Потому что она будет знаменитой пианисткой. На следующей ступеньке стоял Коля Журавлев. Потому что он был комсоргом класса и лучшим спортсменом школы. Чуть пониже расположилась Леночка Дубина. Потому что она, по всеобщему признанию, была самой хорошенькой девочкой в классе. На следующей ступеньке Ира поставила Борю Климова. Потому что он был сыном известного в городе артиста и больше всех в классе нравился Ире. Затем шли Сережа Зайцев, Наташа Рубцова, Валя Колосова. А на последних ступеньках выстроились в ряд остальные — ничем не замечательные, незаметные — Катя Иванова, Игорь Бричиков, Маша Торчилкина, Таечка Колышкина.

А теперь Таечка сразу поднялась выше всех, даже выше Иры. Все в классе заговорили, зашумели, что у нее талант.

Ира оторвала глаза от лампы.

А есть ли у нее, у Иры, талант?.. Ведь об Ирином таланте, кроме той маминой знакомой семь лет назад, не говорил больше никто… А если это было сказано просто так, чтобы доставить маме приятное?..

Эти мысли заставили Иру похолодеть. Ира отогнала их от себя, но они вернулись снова и стали все настойчивее и настойчивее копошиться в мозгу. Наконец Ира не выдержала, уткнулась носом в раскрытый учебник и заплакала…

На уроке геометрии ее вызвали. Но тройки она не получила. Было глупо надеяться на тройку: она не смогла доказать даже теоремы, пройденной на прошлом уроке.

Александра Дмитриевна пожала плечами и поставила Ире двойку. Ребята смотрели на Иру с сочувствием и немного удивленно: «Что же твой репетитор-то?»

Сметая с крыш снежную пыль, дул колючий ветер.

Ира медленно брела по улице. Домой идти не хотелось.

Вот больше и не нужно сидеть ночами над учебником. Тройка в четверти обеспечена.

Ветер трепал расстегнутый воротник пальто, обжигал горло. На сердце было так тяжело, что хотелось лечь на снег, зарыться в него головой и лежать так.

На следующий день у Иры поднялась температура. Вызвали врача. Оказалось, ангина. «Вот и хорошо, — лениво подумала Ира. — Времени теперь будет много. Как следует возьмусь за геометрию. Может быть, до конца четверти еще успею исправить». Но заниматься не хотелось. Ира взяла с тумбочки у постели книгу, раскрыла ее и перевернула несколько страниц.

…«Я растерянно огляделся и увидел между камнями пожелтевший лопух, в который был завернут браунинг. «Выпрямляйся, барабанщик! — повторил мне тот же голос. — Выпрямляйся, пока не поздно. Встань и не гнись!» «Хорошо! Я сейчас, я сию минуточку», — виновато прошептал я. Но выпрямляться мне не хотелось. Мне здесь было хорошо за сырыми холодными камнями…»

Ира закрыла книгу и с головой закуталась в одеяло. Под одеялом было уютно и тепло. Выпрямляться не хотелось…

Тетя Даша распахнула дверь в ее комнату и сказала:

— Ириночка, к тебе.

Ира выскочила из-под одеяла, натянула на себя платье и смущенно засуетилась. Из-за спины тети Даши выглядывала Таечка.

Когда тетя Даша ушла, Таечка выложила на стол задачник, учебник и карандаш, села за стол и строгим тоном учительницы сказала:

— Приступим к занятиям.

Ира молча подошла к столу.

— Садись же, — рассердилась Таечка. — Ты мне свет загораживаешь.

Ира отодвинула задачник в сторону и тихо спросила:

— А почему ты все-таки не хочешь учиться в училище или в консерватории?

Таечка немного помолчала, потом ответила:

— Я в мамин цех пойду работать. Я ведь тебе уже говорила.

— А что в этом мамином цехе делают?

— Книги переплетают.

— А как?

— На машинах, известно как. А можно и без машин, руками. Я умею. Мама научила.

Таечка вынула из портфеля книгу в зеленом глянцевом переплете с красными уголочками.

— Вот. Сама переплела.

Она подержала книгу в руках и предложила:

— Хочешь, оставлю почитать.

— Оставь.

Ира раскрыла книгу и улыбнулась: «Судьба барабанщика».

Таечка задумчиво сказала:

— Я-то вообще подумаю, куда идти. Математиком тоже интересно — геометрию в школе преподавать. А у меня папа почтальоном работает. Тоже интересно…

— А тебе в консерватории все равно надо учиться. У тебя талант.

Таечка подняла на Иру глаза. Глаза у нее были светло-карие, большие и очень серьезные.

— Нет у меня никакого таланта, — сказала она тихо.

— Как же нет? Вот целое произведение написала.

— Ну, и что же? Написала и больше не буду.

— Почему?

— Скучно. По-моему, задачи по геометрии решать интереснее. А если скучно, то какой же это тогда талант…

Тогда Ира вдруг неожиданно для себя громко и вызывающе сказала:

— А у меня талант есть! — И так как Таечка молчала, Ира еще раз упрямо повторила: — А у меня есть.

Таечка по-прежнему молчала.

Тогда Ира заговорила быстро, со слезами в голосе, то и дело закусывая губы, чтобы не расплакаться.

— Если нет у тебя таланта, так и нечего было соваться… Меня из-за тебя не пропустили… На районный… А я каждый год на районном выступала… Я… я все равно пианисткой буду… Знаменитой! А ты занимайся своей геометрией, — и она швырнула Таечке задачник.

В этот день они не занимались. Таечка ушла.

После ее ухода Ира уронила руки на стол, голову на руки и горько заплакала.

Плакала она потому, что придется просить прощения у Таечки, без которой ей все-таки не справиться с геометрией. Плакала потому, что очень скучно играть на рояле, если тебе не хлопают. Плакала потому, что эта маленькая, такая незаметная девочка в больших подшитых желтой кожей валенках окончательно убедила ее в том, что нет у нее, у Иры, никакого таланта. Плакала еще и потому, что знаменитой пианисткой она, Ира Яковлева, не станет никогда, и нужно будет теперь выбирать для себя новую профессию…

 

Понравилась сказка? Оцените!
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд оцените статью
Загрузка...
Ваш отзыв

top