Усман, брат своих братьев читать рассказ онлайн

Усман, брат своих братьев

По толстой трубе над ущельем мелкими шажками передвигался паренек. Он шел, как лунатик, не видя пропасти под собой, не слыша горной речушки, грохочущей внизу. Пенистые воды ее грозно и напряженно гудели, а он двигался вперед, все удаляясь от края пропасти, где толпились и гомонили ребята.

— Давай, Усман!.. Упадешь, Усман!.. Эй, Усман, дырявый карман, доиграешься! — кричали ребята.

К трубе был прилажен моток колючей проволоки. Усмана это не остановило — он исцарапал ноги, но все же добрался до середины ущелья и теперь, взлохмаченный, стоял, покачиваясь, и делал вид, что пляшет, — приподнимал одну ногу, другую, слегка приседал и хрипло при этом напевал:

— Ах, дубуртар Дагестан![1]

Он уселся на трубу верхом, скрестил ноги и рухнул вниз. Теперь он висел вниз головой и загребал воздух руками.

— Заслуженный артист Ахмедов, — кричал он, раскачиваясь и наслаждаясь ужасом, охватившим мальчишек, — сейчас вам покажет…

Но почему это вдруг ребята замолкли? Стало так тихо, будто все ушли. Только ровный шум несся снизу — это Койсу, ворочая камни, несла свой воды в ущелье.

Усман подтянулся к трубе, уселся на нее и огляделся. У обрыва стояла мать. Из-под платка выбились волосы. Лицо ее кривила бледная улыбка.

— Молодец, сынок. Ловкий ты у меня мальчик. Ну хорошо, показал свою смелость, а теперь потихоньку иди сюда.

— А ты отойди, — чуя недоброе, сказал Усман.

— Ну хорошо, сыночек, я отойду. Ты ползи себе спокойно, а я отойду…

— И подальше! — приказал Усман, поджидая, пока мать не удалится на безопасное для него расстояние.

Ребята переводили глаза с Усмана на мать и рассаживались на земле. Сейчас будет трогательная встреча матери и сына. Никому не хотелось пропустить редкое зрелище.

Рукият зазывала сына, как зазывают непослушного ослика. В ее голосе переливались нежные ручьи, слышалось голубиное воркованье. Усман подползал все ближе и ближе. Рукият повторяла руками движения сына, будто тянула его на поводке. Он осторожно перебрался через колючую проволоку, ухватился за куст и прыгнул вперед, растянувшись на земле.

Не успел он подняться, как очутился в объятиях матери. Она прижала его к себе, ощупала лицо шею, руки — цел, слава богу! — и вдруг ударила. Она хлестка его по щекам, била радостно и деловито, словно выколачивала ковер, а он извивался в ее руках, кричал, заглушая смех ребят и шум горного потока. Он вырвался, с быстротой ящерицы взобрался по склону и уселся на камень. Там он чувствовал себя в безопасности — теперь мать не достанет.

— Ты не проголодался, сынок? — спросила Рукият мирным, будничным голосом, заправляя волосы под платок. — Я хотела тебе сказать, что Загир прислал письмо. Кажется, там что-то есть и для тебя…

— Ладно, — буркнул Усман. — Иди, я потом приду.

Когда мать ушла, Усман недобро уставился на одного из мальчишек:

— Эй, Меджид, а ты чего смеешься?

— Я смеюсь? Откуда ты взял?

— Не смеешься? Все равно отдавай ножик. Проиграл, так гони.

— Ха — ножик! А это ты видел? Ты мне ветку давай, тогда получишь ножик.

Глаза Усмана сощурились в узенькую щелочку. Действительно, веточку, росшую из соединительной муфты посредине трубы, он так и не сорвал. Он бы, конечно, сорвал, если бы не мать. Не виноват же он, в конце концов, что мать помешала. Все-таки до середины он добрался, и сорвать веточку ничего не стоило.

— Значит, не отдашь?

Тогда Усман снова пополз по трубе, сорвал ветку, росшую из муфты, и погнался за Меджидом, который вздумал убежать. Он настиг его на мосту, сбил с ног. Заклубилась пыль, раздались удары и крики.

Меджид с расквашенным носом, скуля, уполз на четвереньках от пропасти. Усман отвернул оба лезвия и продул желобок.

— Подожди, ты еще ответишь мне за нос! — грозился Меджид.

— Такой красивый нос ему сделал, а он недоволен! — уже миролюбиво шутил Усман.

Вокруг него толпились ребята, рассматривая ножик.

Свою мать Усман нашел у соседей. Она спрятала письмо и пошла с сыном домой.

— На вот, прочитай, — сказала она. — Только прошу тебя, не торопись.

Пока Рукият на швейной машине зашивала Усману штаны, он громко, как на уроке, читал письмо от старшего брата. Письмо было распечатано и давно прочитано — недаром она бегала к соседям, — однако Рукият вздыхала, цокала языком, будто не знала, что в письме. В тех местах, где Загир сообщал об успехах нефтяного промысла, которым он руководил, мать смотрела на Усмана с укоризной и качала головой. Старший сын имел обыкновение почтительно сообщать родителям и о производственных своих делах. Кто знает, может быть, он и сам ощущал мальчишечью гордость, но старикам он этим здорово умел угодить. Кажется, не было в ауле уважаемого дома, где не побывала бы Рукият, показывая письма от сына.

Вечером, усталый, пришел старый Ахмед. Снова вслух читали письмо. Отец жевал табак и тусклыми глазами смотрел куда-то, словно в пустоту. Он стянул с тощих ног чиркмарты[2] и улегся на тах[3]. Ему было под семьдесят, но он еще работал в колхозе: лазил на деревья, собирая фрукты, и никому не уступал в работе. Он был трудолюбив и неразговорчив и не вмешивался в воспитание сыновей. Этим занималась Рукият. Она была крепкой женщиной, лет на двадцать моложе мужа. Правда, отчитывая Усмана, она как бы обращалась к мужу, но тот выслушивал безучастно, гладил седые усы, в бесцветных глазах его светилась усмешка. Кто знает, может, в эти минуты он вспоминал, как теми же словами она когда-то ругала старших сыновей. И все же выросли неплохие люди. Разве Усман не был братом своих братьев? А может, старику вспомнилось собственное детство и в проделках Усмана он узнавал себя?..

Дня два Усман вел себя примерно. Он ходил с отцом в сады и помогал собирать фрукты. Носил матери воду, обрезал ветки на деревьях, укладывал грязные после дождя дорожки битым кирпичом. И под диктовку матери два дня подряд писал своим братьям письмо. Рукият то и дело отрывалась, письмо было длинное, много всего надо написать о делах в ауле.

Расчесывая шерсть и поглядывая поверх очков на сына, Рукият диктовала:

— А теперь пиши: «Никакой управы нет на вашего младшего брата. Хоть бы пристыдили его. Нет мне, старой, от него покоя… покоя…» Написал?.. «Отец ваш старый, от него толку не добьешься…» Написал? «Единственная надежда на вас».

Обращалась она сразу к трем сыновьям, хотя все они жили теперь в разных городах. Усман, высунув от усердия язык, макал ручку в чернильницу, снимал муху и писал. В тех местах, где мать ругала его, он морщил лоб и вписывал что-нибудь другое.

— А ну, прочти, что ты написал.

Пока речь в письме шла о соседях, о хозяйстве, об отце, Усман читал бойко и легко. Как только доходило до его проделок, он начинал вертеться.

— «Никакой управы нет на Усмана, — читал Усман запинаясь. — Нет от него никому в ауле никакого покоя…»

— Постой, разве я сказала «никому в ауле»? Хватит мне самой от тебя забот, чтобы еще помнить о других. Я сказала: «Нет мне, старой, от него покоя».

— Ну да, «нет мне, старой, от него покоя». Я же так и читаю.

— Стыдись, дурачок! Думаешь, ты учишься в школе, а мать неграмотная, так ей можно голову крутить? Ну, так что там дальше?

— «Все на него жалуются, и вы бы хоть поскорее взяли его от меня…»

— Что ты такое говоришь, бестолковый? Разве я сказала «возьмите его от меня поскорее»?

— Ну да, ты так и сказала. Вот смотри, как я записал. Что я, буду выдумывать?

Рукият подозрительно взяла листок, повертела его, рассматривая черные мушки Усмановых каракулей.

— Не могла я так говорить! Зачем ты им нужен сейчас, когда еще школу не кончил?

Перехитрить мать было трудно — она видела Усмана насквозь и наперед знала все, что он затевает. После обеда она, подозрительно заглядывая сыну в глаза, ни с того ни с сего сказала:

— Сегодня на ужин я сделаю тебе дурмабе[4]. Очень вкусные дурмабе. Вечером, сынок, никуда не уходи.

Интересно, откуда она узнала, что Усман не собирается ужинать? Он решил сбежать из дома на денек-другой, и мать, наверно, о чем-то догадывалась. Но ее уловка не помогла — ночевать домой Усман не пришел. Он спал на старой ферме, за садами, где была школьная техническая станция. Станция была закрыта, потому что преподаватель по труду, он же и старший пионервожатый школы Омар Герейханов, уехал в Махачкалу сдавать экзамены в учительский институт и увез ключи с собой. Однако уже на второй день Усман подобрал у колхозных слесарей ключи, и теперь станция со всем ее хозяйством была в полном и тайном владении Усмана и его друзей.

Работа на станции кипела. Ребята таскали в нее автомобильные и тракторные запчасти, всякий металлический хлам, который валялся на дорогах и возле колхозных мастерских. Самым крупным приобретением была старая вагонетка от подвесной дороги, добытая с колхозной фермы, что находилась выше в горах. Ребята соорудили фуникулер и часами, до полной устали, катались на нем.

Усман больше любил таскать вагонетку, чем кататься в ней. Он бегал взад и вперед, ухватив канат, вагонетка с визгом скользила над его головой, низко провиснув на ржавом металлическом тросе.

— А ну, покажи, что принес? — спрашивал Усман, продавая билетики. — Не мог денег достать? А эту кислятину ешь сам. Трудно тебе слазить на дерево, которое я показывал?

— Там Гаджи-Магомед с кинжалом ходит.

— А на что военная хитрость?

В колхозном саду было два сторожа. Старый Гасан все позволял, а Гаджи-Магомед носил под буркой кинжал. Он еще помнил, Гаджи-Магомед, как много лет назад старший брат Усмана, Загир, ныне большой начальник на каспийских промыслах, снял с него, спящего, кинжал и носился с ребятами по аулу, изображая кагача — страшного разбойника. Когда старик проснулся, ребята сидели вокруг него с горящими глазами, и Загир, захлебываясь, рассказывал, что у Гаджи-Магомеда сняли кинжал ребята с верхнего аула, а он, Загир, долго гнался за ними и едва отобрал. С тех пор прошло, наверно, лет пятнадцать, годы совсем согнули старого Гаджи, но он до сих пор не забыл той ребячьей проделки и, охраняя сад, никогда не расставался с кинжалом, таким же, наверно, древним, как и сам Гаджи-Магомед. Он знал все ребячьи хитрости и не отходил от яблонь, на которых росли ранние вкусные яблоки. К другим же яблоням ребята не подходили сами, потому что яблоки были повсюду — они пестрели в траве, грудились в арыках вместе с листвой, валялись на шоссе, доставаясь шоферам проезжающих машин. Местный фруктово-консервный завод не успевал перерабатывать фрукты.

Возвращался Усман в аул, когда звезды сияли над горами и громко трещали цикады. Он украдкой пробирался в дом. С каменной крыши он спускался на веранду, на цыпочках шел мимо спящего отца. Из комнаты матери доносилось сонное кряхтенье.

— Это ты, Усман?

— Я, ма, — говорил шепотом Усман и нашаривал в кухне кастрюлю с холодным хинкалом — чесночным супом с клецками. Наспех ел, снова проходил мимо спящего отца, нырял на деревянный тах, укрывался овчиной и засыпал.

Бывало и так, что Усман не приходил ночевать домой по нескольку дней подряд. Он жил, как цыган, повсюду чувствуя себя дома. Весь аул, и горы вокруг, и колхозные фермы, и школьная станция — это были его, Усмана, владения. Сады давали ему пищу, река — воду, в стогах на ферме он находил ночлег. А с ребятами он всегда найдет себе дело. Просто Усман был такой, что не мог оставаться без дела.

В августе приехал в гости брат Габиб. Он рассказывал о море, о телевизорах и спутниках, и рассказы его звучали как сказки. Старый Ахмед, который не ездил дальше соседних аулов и самым большим городом на свете считал Буйнакск, цокал языком и недоверчиво качал головой. Он верил в аллаха, а спутники и телевизоры не укладывались в его веру. Он слушал сына, как дети слушают сказки. Даже дети знают, что так не бывает.

Усман уже больше года не видел Габиба. С другими братьями он мало дружил — те были много старше его и уехали из аула, когда Усман был совсем малышом, а Габиб был старше на каких-то пять лет, почти ровня, еще недавно они вместе ходили в школу, лазили в сады и не расставались, как самые добрые юлдаши[5]. От рассказов Габиба у мальчика кружилась голова, и давняя мечта его — уехать в город и начать самостоятельную, взрослую жизнь — просто не давала покоя.

Мать теперь каждый день готовила вкусные обеды. Отец ставил на стол бутыль чагира, и Габиб, вытирая губы после баранины, пил вино. Усман то и дело заглядывал в кружку брата, доливая ему, а заодно и себе. И мать не ругалась. Такой случай — сыновья приезжали не часто.

Потом они вместе, Габиб и Усман, слегка охмелев, бродили по аулу, и встречные вежливо здоровались с ними:

— Идешь, Габиб?

— Иду, Курбан. А ты сидишь?

— Сижу, Габиб.

Так здоровались в ауле.

— Послушай, Габиб, я должен тебе что-то показать, — таинственно сказал Усман.

— Что же?

— Нет, я не скажу. Ты потерпи немножко.

И они пошли к ущелью, над которым висела труба, а внизу, ворочая камни, грохотала Койсу.

— Ты видишь, там кустик растет на трубе? — спросил Усман.

— Ну, вижу. А дальше что?

— Видишь? А теперь стань вот сюда и смотри.

Странные эти взрослые! Даже Габиб, который был старше Усмана на каких-то пять лет, считал своей обязанностью поучать его и наставлять. И не только наставлять. Он схватил Усмана, когда тот еще не успел ступить на трубу, и стукнул по шее.

— Я покажу тебе фокусы! — ругался Габиб. — Некому тебя учить, голова ослиная! Совсем тут без меня разболтался! Думаешь, я не знаю о твоих номерах?

Впрочем, когда братья пошли в школу (Габиб хотел поговорить с учителями об Усмане, узнать, как он учится), они помирились.

В школе очень обрадовались Габибу. Старый учитель Мухтаров хлопал Габиба по плечу и вспоминал его детские проделки. Молодой директор Ханов показывал кабинеты с чучелами орлов и шакалов, угощал в саду яблоками и очень сожалел, что не может показать ему школьную станцию: до нее было не близко, к тому же уехал Омар Герейханов, захватив с собою ключи.

— Ха! Мы ему сами покажем, — заявил Усман, впрочем, так, чтобы никто не услышал. — Подумаешь, без Омара нельзя обойтись!

Потом Габиб вертел на школьном турнике «солнце», и ребята завистливо смотрели на Усмана: не у каждого были братья, которые умеют вертеть «солнце»! Усман при этом хвастал, что у Габиба первый разряд по борьбе, а на областной спартакиаде он занял второе место.

— Не первый разряд, а второй, — поправил Габиб. — А во-вторых, на спартакиаде я занял пятое место. И это тоже неплохо. Там были борцы дай бог!

— Ну, а как твой брат Абдулла, все еще играет в футбол? — спросили его.

— Откуда у него время на это? Даже судить ему некогда, хотя имеет первую судейскую категорию. А жаль, ведь он был лучшим центром нападения в команде.

— Очень приятно, что наш аул дал столько знаменитых чемпионов, — сказал молодой директор Ханов и тут же предложил Габибу остаться в школе преподавателем физкультуры, чтобы готовить достойную смену братьям Ахмедовым.

— Ну какие мы чемпионы, — смутился Габиб. — Прямо неудобно слушать такие слова. А учить ребят мне еще рано. Мне самому учиться надо. А потом я пойду служить во флот. Мне хотелось бы побывать в Антарктике.

В общем, это был скромный парень, не чета Усману. Тут же, на школьной площадке, Габиб показывал желающим борцовские приемы. Ребята подходили по очереди, и он всех, одного за другим, бросал на опилковый мат. Ну, и после этого, что же удивительного, что Габиб так и не вспомнил о цели своего прихода в школу! Как учится Усман, как ведет себя, какие наклонности у него (Габиб уже подумывал о будущей профессии брата) — об этом он так и не спросил.

Весь день братья ходили по аулу. Их зазывали в дома, угощали. Взрослые парни стояли у пруда и вели неторопливые разговоры. Девушки проходили будто сквозь строй и быстро оглядывали Габиба.

— Ты что, не узнала меня, Гамар?

И в самом деле трудно было узнать Габиба. Уехал из аула тощим пареньком, а сейчас богатырь, почти мужчина. Гамар, девятиклассница, которую Габиб раньше никогда не замечал, покраснела и убежала.

Когда пришло время ужинать, Габиб куда-то исчез.

— Ты не видел его? — спросила мать Усмана. — Иди поищи: я приготовила плов.

— Что же, он не может ходить куда хочет? — обиделся Усман. — А может, у него свидание?

— Какие еще там свидания! — рассмеялась Рукият.

— Такие! — рассердился Усман. — Никуда я не пойду.

— Поговори еще у меня! — прикрикнула мать. — Кому я сказала — пойди и поищи?!

Хорошо, он пойдет и поищет Габиба. Но жить он так больше не может. Усман обошел весь аул, ругаясь про себя, но брата нигде не встретил. Он решил уйти на станцию и там отоспаться — выслушивать наставления, а потом слоняться в поисках брата, который гуляет, наверно, с Гамар где-то в горах, — нет уж, пускай его самого поищут…

Путь на станцию лежал мимо ущелья. Усман шел, сбивая камешки палкой и прислушиваясь, как они падают вниз, в Койсу.

Проходя мимо трубы, он остановился и не поверил глазам: кто-то барахтался над пропастью. Проползет немного, помогая себе руками, посмотрит вниз и снова ползет.

Усман сразу догадался: Габиб. Что же теперь делать? Кричать на Габиба, по шее ударить? Попробуй свяжись с ним, так огреет, что взвоешь! Жаль, что Усман младший в семье, все учат его, а он, Усман, никого не может наставлять. Он напряженно следил за Габибом, пока тот, так и не добравшись до середины, пополз обратно.

Хорошо, Усман сделает вид, что ничего не знает, ничего не заметил. Зато он скажет ему: «А я знаю про тебя такое! Если возьмешь меня в город, тогда никому не скажу». Он понимал, что вряд ли это поможет, но все же тайну решил держать про запас: авось пригодится.

— Где ты пропадал, Габиб? — спросил Усман, выйдя навстречу брату возле самого аула. — Тебя мать ужинать ждет. Хе, она решила, что ты с кем-то на свидание пошел…

— Что ты! — смутился Габиб. — Меня тут заинтересовала система водоснабжения. Интересно, когда это успели провести трубы? Слушай, завтра пойдем с тобой на насосную станцию…

Усман торжествовал: захоти он только, он тут же посадил бы его в лужу со всеми его увертками!

— Ладно, — согласился он. — Только еще мы с тобой пойдем играть в фуникулер. Ты пойдешь с нами, а? Я тебя буду катать без билета сколько захочешь. Только обязательно приходи, ладно?

— А он меня выдержит, твой фуникулер?

— Еще бы — двоих, как ты! Сами делали!

— Вот поэтому-то я и беспокоюсь.

— Если только не выдержит, пускай гром попадет мне в макушку, пускай шакалы разорвут меня на части, пускай я упаду в Койсу, так что косточки никто не соберет…

— Ладно, ладно, по рукам! А то устанешь слушать тебя…

— Значит, уговор? Только смотри, ты слово дал! И потом, знаешь что? Не говори об этом директору школы, ладно?

Через два дня Габиб стал готовиться к отъезду. Вместе с ним тайно собирался и Усман.

Ночью, накануне отъезда, Усман долго ворочался, слушая, как разговаривают на веранде Габиб с матерью и отцом.

— Вы думаете, он сразу стал начальником? — рассказывал Габиб о старшем брате. — Как бы не так! Работал сперва рабочим, потом бурильщиком, а потом мастером. Ну, и как хорошего мастера его выдвинули начальником. Теперь он держит первенство на всем Каспии.

— На всем? — удивилась мать.

— Какое это имеет значение, если даже не на всем? Ты думаешь, это просто?

Мать пожаловалась, что вот уже лет пять, как Загир не приезжал в аул.

— Ну как ты думаешь, мама, разве есть у него время, чтобы приезжать в гости, когда там такие важные дела?

— Но Абдулла-то уж мог бы, наверно, приехать?

— А откуда у Абдуллы время? Он же партийный секретарь. Он же себе не принадлежит, за все в районе отвечает. А ведь он еще заочно учится в пединституте — это ведь тоже кое-что…

— Ну, а ты как учишься, сынок?

Габиб тяжело вздохнул и почесал пятерней кудрявые волосы.

— В голову не лезет.

— Абдулла заставляет?

— Жить не дает. Если, говорит, не кончишь школу, я тебя на флот не пущу. А без флота я жить не могу. Не нужны, говорит, в нашей семье неучи. Хватит на наш род лоботрясов.

Усман при этих словах даже съежился. Кто же эти лоботрясы? Уж не его ли, Усмана, имеют в виду? И в самом деле, мать тут же перескочила на Усмана. Усман даже зажал, потому что наперед знал все, что сейчас скажет мать.

— Ничего, я с ним поговорю. (Усман открыл уши, потому что говорил Габиб.) Он у меня еще посмотрит, как не учиться! Нам, Ахмедовым, неучи не нужны. Я строго с ним. И вообще, если что, вы пишите мне, и я с ним по-свойски. А если не поможет, приеду…

Мать почтительно смотрела на Габиба, который еще недавно был мальчишкой и доставлял ей хлопот не меньше, чем сейчас Усман, и точно так же говорили старшие братья про Габиба.

Ах, дети, дети! Рукият казалось, что она их воспитывает. Но, кажется, старшие это делали лучше ее.

Старый Ахмед не участвовал в разговоре. Он только жевал табак и кивал в знак одобрения. Но эти кивки значили не меньше чем причитания матери. Если старик не был с чем-нибудь согласен, он раздраженно кашлял и смотрел мимо, словно все здесь были чужие и он никого знать не хотел. Старик без слов умел выражать свой мысли.

Усман ворочался под жаркой овчиной, он задыхался от тоски, слушая взрослых. Учиться, учиться, учиться! Это еще Ленин сказал, а они повторяют, будто сами додумались.

Хорошо, Усман согласен учиться. Но разве он не может уехать с Габибом и учиться в вечерней школе? Ведь и Загир, и Абдулла, и Габиб — все учились, работая, и ничего, вышли в люди. А от него, Усмана, все чего-то хотят, сами не знают чего, воспитывают, как маленького.

А он не маленький! Возьмет вот и уедет вместе с Габибом. Встанет утром, тайком прицепится к машине и уедет. Ищи свищи, догоняй тогда его!

В ауле ревели ишаки. В хлеву сонно мычали коровы. Лаяли собаки.

Из комнаты через полуоткрытую дверь Усман видел, как над горой, задевая вершину, плывут облака. Когда они проплывали, в черном небе, как лампочки, зажигались звезды.

Вскоре к нему на тах перебрался Габиб. На рассвете за ним должен приехать знакомый шофер. Габиб укрылся овчиной и тут же заснул. Усман прижался к плечу брата и долго не мог заснуть. За стенкой, на веранде, сопел отец. В дальней комнате все еще возилась мать. Наверное, ей тоже не спалось. А может, она собирала Габибу в дорогу еду.

Всю ночь Усман просыпался. Мысли, тяжелые, как камни в Койсу, ворочались в его беспокойной голове. Одна набегала на другую, прыгая и обгоняя, а в душе теснились горы — маленький аул раздвигался, ширился, горы опадали, превращаясь в волны, и где-то плескалось море, и звезды качались на волнах, и плыл, разрезая волны, корабль, унося Усмана в неведомый мир…

Утром возле их дома прогудела машина. Габиб встал, позавтракал, постоял над спящим Усманом и осторожно прикрыл его овчиной. Потом простился со стариками и уехал. А Усман все еще спал. Погудел на прощание грузовик, но Усман ничего не слышал, только перевернулся на другой бок, чтобы удобнее было досмотреть сон…

Понравилась сказка? Оцените!
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд оцените статью
Загрузка...
Ваш отзыв

top