Приключения поросёнка Фунтика читать сказку онлайн

Приключения поросёнка Фунтика

Неуловимый Фунтик

Ранним утром, под вечер, а точнее — в обед, на лесной дороге, увитой диким шиповником и плющом, стоял похожий на гигантское насекомое старинный цирковой автомобиль.

Мотоциклетные колеса со спицами, приспособленные к почтовому экипажу, руль-штурвал, никелированные, невероятных размеров фары, клаксон от старой пожарки, колокол, огнетушитель, примус, несколько цирковых афиш…

Марку этого авто не смогли бы определить даже самые уважаемые знатоки.

Ее просто не было… а вот автомобиль — был!

Владелец автомобиля, старый цирковой клоун дядюшка Мокус сидел на траве у капота с гаечным ключом в одной руке и с цветком в другой и, улыбаясь, думал о чем-то своем.

— Признаюсь, я даже рад, что мы здесь застряли, — произнес он, обращаясь к своему верному спутнику — цирковой обезьянке Бамбино, — ведь мы так редко бываем в лесу!

— И я рад, — согласился Бамбино, выдирая репейники из хвоста…

— Т-с-с, — Мокус поднес палец к губам. — Ты слышишь? Это голос кукушки… А это… поет соловей. Какое счастье слышать, как он поет!

— Пожалуй, запишу в мою книжечку, — надумал Бамбино, доставая из кармашка видавший виды блокнот.

— Хрю-хрю… И еще раз — хрю!

— Позвольте, при чем здесь «хрю»?! — возразил было Мокус, но потом согласился… — Нет, это не песенка соловья!

Мокус и Бамбино на цыпочках приблизились к зарослям, из-за которых раздавались странные звуки, раздвинули их и увидели… поросенка, ревущего в три ручья!

На бедняге была панама, полосатая майка, бант и коротенькие штаны…

— Не хочу! Не хочу! Не буду обманывать ребятишек! — причитал поросенок, задыхаясь от всхлипов. — Делайте со мной что хотите, не буду и все!

— Успокойся, малыш, — попросил дядюшка Мокус, протягивая поросенку салфетку. — Никто не заставляет тебя обманывать. Я хоть и фокусник, но обманщиков не терплю!

— Не терпит, — подтвердил Бамбино, — потому как… артист!

Мокус поймал в воздухе горсть разноцветных конфет и отдал их поросенку.

— Сорок лет, — сказал он, — я показывал мои фокусы, но не стыжусь смотреть людям в глаза!

— А я стыжусь! — поросенок сделал ножкой, требуя паузы. — Перед вами маленький поросенок, но очень большой обманщик. Я обманул двадцать семь человек: одиннадцать мальчиков, пятнадцать девочек и одного очень доброго старичка.

— Да нет, — простодушный Бамбино не хотел верить услышанному. — Ты не мог стать обманщиком!

Поросенок сделал вперед еще один шаг и заявил не без гордости: — Но я им стал!

Фокус Мокус схватился за щеки руками — признание поросенка огорчило его словно зубная боль. А несчастный между тем продолжал свой рассказ.

— Вы, конечно, слыхали о госпоже Беладонне? Так вот я у нее служил!

— Беладонна?! — переспросил Мокус, что-то припоминая. — Леденцы из кислой капусты? Бумажные знатоки? Дырявые воздушные шары? Но, позвольте, что же у этой обманщицы мог делать ты?

— Оказалось, что у меня есть талант! — признался поросенок, потупившись. — В витрине универмага я рассказывал сказку про трех поросят, потом снимал шапку и говорил: «Дети, подайте на домики для бездомных поросят!»

Панама и две слезинки под пятачком подействовали безотказно.

— Конечно, конечно, — заторопился Мокус, роясь в кошельке.

Поросенок поднял полученную монетку для всеобщего обозрения.

— Вот так, — признался он, — я обманул двадцать семь человек: одиннадцать мальчиков, пятнадцать девочек и одного очень доброго старичка. Дети ведь не знали, что все деньги госпожа Беладонна забирает себе. Я не мог их больше обманывать и убежал! Теперь хозяйка ищет меня повсюду, я — преступник… Такую жизнь хорошей не назовешь!

В подтверждение поросенок достал из кармашка полицейский плакат.

— «Сбе-жал о-пас-ный преступник по клич-ке Фун-тик, — читал Бамбино, ведя по строчкам кончиком хвоста. — Каж-до-му, кто знает о мес-то-на-хож-де-нии, на-гра-да в сто мо-нет!»

Дядюшка Мокус мог сделать чудо из любого предмета, даже из полицейского плаката: талант есть талант!

— Ап! — и вместо слова «сбежал» появилось объяснение поступка: «Ушел, не выдержав мук». Был Фунтик — стал Фантик, цифры телефонов полиции превратились в сплошные нули. А после слов: «Каждому, кто знает о местонахождении» добавилось категоричное: «советуем помолчать!»

— Всю свою жизнь, — сказал клоун, — я стараюсь делать грустных веселыми, но делать из одной монеты сто не умею и не хочу! Вот тебе рука… Как твое имя, малыш?

— Фунтик, — представился Фунтик, снимая панамку.

— Вот что, Фунтик, — начал старый клоун, приняв решение, — мы едем в соседний город, нас там ждут дети. И мы готовы принять тебя в нашу цирковую семью!

— Да? Честно-честно?! — Фунтик не мог поверить своему счастью.

— Честно-честно! — подтвердил дядюшка Мокус.

— Честнее не бывает, — добавил Бамбино и вдруг спросил: — А ты стихи, случайно, не пишешь?

— У меня много разных талантов, — простодушно признался Фунтик, — может быть, и стихотворный есть. Ну вот, например:

Вы ехали, вы ехали, вы ехали

И шли

И вдруг в кустах ореховых

Вы Фунтика нашли!

Бамбино не хотел уступать лавры первого поэта и потому тотчас продолжил стишок:

Нам Фунтик очень нравится,

И рад ужасно я,

Что с нами он отправится

В далекие края.

Дядюшка Мокус направил коллективное творчество в нужное русло:

Что нас ждет вот за тем поворотом?

Реки, горы, дороги, леса?

Нам такая досталась работа —

Совершать на земле чудеса.

Только самое редкое чудо,

Удивительный радостный миг:

Слышать детские крики повсюду:

«Цирк приехал!»

«Да здравствует цирк!»

Дядюшка Мокус достал из автомобиля концертино и заиграл.

И тотчас же птицы принялись ему подпевать.

Ах, какая музыка была!

Какой хор!

Фунтик расчувствовался, размечтался, но потом вдруг насторожился и вскарабкался на пенек: полицейские трели от соловьиных он уже отличал.

Сомнений не было — полиция приближалась к лесной опушке с разных сторон!

— Это за мной! — затрясся Фунтик. — Все, я погиб!

Вложив в усилие страсть африканских предков, Бамбино мгновенно завел автомобиль.

— По местам стоять, с якоря сниматься, — доложил он Мокусу, изображая преданного матроса.

Но Мокус остановил его:

— Нет, нет, теперь нам лучше остаться и делать вид, что ничего не произошло!

— А как же я? — Два глаза и трясущаяся панамка: таким был Фунтик в этот миг.

Дядюшка Мокус поднес палец к губам:

— Тсс! Прячься, малыш, в этот ящик, — приказал он. И добавил с улыбкой: — Поверь, я сумею их провести!

Фунтик мигом «сыграл в ящик», надеясь, что это не навсегда.

И тотчас же на полянке появились представители власти: двое полицейских в блестящих резиновых плащах.

Первый был короток и толст, словно тыква, а второй — долговяз, но худ.

— Пинчер-Старший! Лучший сыщик с дипломом, — представился коротышка. — Кто такие? Цель поездки? Водительские права?!

Долговязый тоже не заставил себя долго ждать.

— Добер-Младший! Лучший сыщик без диплома! Разрешение на поездку? Справки с последней стоянки? Отзывы о благонадежности?

— Есть. Все есть! — заверил дядюшка Мокус сыщиков и принялся за извлечение справок.

Он доставал их отовсюду: из пустого бумажного кулька, из руквов и карманов сыщиков и даже из собственного сизого носа.

Через минуту справками была завалена вся полянка вокруг.

Добер и Пинчер чуть прибалдели от обилия виз, печатей и документов.

Но это не помешало им продолжить перекрестный допрос:

— Фокус Мокус?!

— Так точно!

— Клоун?!

— С вашего позволения…

— Любимец детей?!

— Да.

— А разрешение на глотание шпаги у вас имеется? — злобно спросил коротышка, отстегивая наручники от ремня.

Мокус нашел в груде бумаг нужную справку:

— Естественно, без него я из дома не выхожу!

Наступила пауза, во время которой младший сыщик без диплома выверял подлинность документа, а старший сквозь увеличительное стекло разглядывал ползущего по ветке муравья.

Не обнаружив в поступках муравья противоправных действий, коротышка продолжил допрос.

Наступая на полы плаща, он ходил кругами и сыпал за вопросами вопрос.

— Скажите, вы преступника с бантом в этом лесу не встречали? Поросенка? В панаме? В синих на лямках штанах?!

— Нет, — покачал головой дядюшка Мокус, — преступника не встречал.

— Взгляните на фото.

— Вот первый раз вижу.

— А вы?!

— Это Фунтик! — ляпнул Бамбино, но тотчас же сам себе зажал рот.

— Ах, Фунтик? Вы сказали — Фунтик?! — предчувствуя удачу, долговязый сыщик затрясся, как вылезший из воды пес.

Проклиная себя в душе за одну оплошность, Бамбино не заметил второй.

Вымакивая кончиком хвоста слезы, он заявил:

— С государственным преступником Фунтиком я не знаком!

Пинчер-Старший, лучший сыщик с дипломом, был теперь само торжество:

— Ты произнес «Фунтик», не килограмм, не тонна, а именно Фунт?! Заврался, мой милый, по тебе полиция плачет, тюрьма тоскует, камера с петель двери рвет!

— Обыск! — объявил Добер-Младший, лучший сыщик без диплома, опуская свой саквояж на траву.

Уж что-что, а обыск эти ребята делать могли! Так, бывало, ищут, такого в карманы понасуют…

Дядюшка Мокус знал эту хватку и потому поднял вверх руки:

— Ваша взяла. Этот бедняга здесь, в этом ящике, делайте с ним все, что хотите!

Поросячий визг отчаяния на миг заглушил шелест деревьев и перебранку птиц.

— Ну, наконец-то! — произнесли хором сыщики и в слезах обнялись.

Бамбино не разделил радости полицейских.

— Бедный поросенок! — шептал он, заламывая руки. — Несчастный малыш!

— Попался! — удостоверился Добер, заглянув в ящик. — Маленький-маленький, а награда за него, ой-ой-ой!

Пинчер достал из баула увесистый том инструкций и приложился к нему губами.

— Наука не подвела! Поросенок арестован. Ящик конфискован. Алле-гоп! Вуаля!

— Да, да, конечно, — признал свое поражение дядюшка Мокус, — я помогу…

И он засуетился, снимая ящик и хлопая створками, и, лишь закрывая последнюю из них, не удержался и произнес не без гордости:

— Ап!

Напоследок Пинчер обошел цирковую машину со всех сторон.

— На какой свалке вы откопали это чудо? А это к чему? Ведь подача звуковых сигналов в городах запрещена.

Добер и Пинчер подхватили хрюкающий ящик и помчались, продираясь сквозь репейники и кусты.

— Ну что, дохрюкался? — поинтересовался Добер, поглаживая фанеру.

А Пинчер добавил:

— Удрать от такой старушки, как Беладонна, — это надо уметь!

Дядюшка Мокус стоял на пеньке и, прощаясь с полицией, помахивал шляпой. Цирковые слезы из его глаз текли в три ручья.

— Пиши нам, Фунтик, — кричал он, — пиши по адресу: Автомобильчик дядюшки Мокуса Фокуса, Мокусу лично!

А Бамбино, не переставая терзаться, заламывал руки:

— Как ты смог, дядюшка? Ну как ты смог?!

— Смог, — развел руками дядюшка Мокус.

Подойдя к оставшемуся на поляне ящику, он поднял его на пенек, разобрал створки, и перед удивленным взором Бамбино вновь предстал поросенок!

Бамбино глазам своим не поверил:

— Фунтик?! Вот это да!!!

Поняв, что опасность миновала, поросенок Фунтик подошел к Мокусу, обнял его за шею и сказал фразу, ставшую потом крылатой:

— Ребята, отныне я — ваш!

По разным дорогам и в разные стороны едут цирковой и полицейский автомобили.

Все разное, а тема для разговоров одна.

В цирковом говорят:

— Мы рады, Фунтик, что ты теперь с нами!

А в полицейском:

— Мы из сыщиков — сыщики! Обещали — поймали. Теперь нам за этого Фунтика большие деньги дадут!

У первой же телефонной будки Добер попридержал авто.

— Алло, полиция? Докладывает Пинчер-Старший, лучший сыщик с дипломом! Государственный преступник Фунтик пойман и будет доставлен через десять минут! Кто отличился при проведении операции?! Странный вопрос… Я, конечно, кто же еще?!

Телеграфный аппарат полиции, захлебываясь, понес это известие во все концы…

«…Полчаса назад… силами доблестных сыщиков… в опасной перестрелке… схвачен и обезврежен…»

А Мокус, меж тем, съехал с лесной дороги на основную и, что-то вспомнив, заметил:

— Нет, друзья мои, что там ни говорите, а без дураков на этом свете было бы скучно жить!

Ах, эти провинциальные городки! Любить их можно и нужно, а вот рассчитывать на взаимность приходится не всегда!

А, между тем, наш Фунтик прожил в подобном городке всю свою долгую жизнь: все семь месяцев и еще несколько дней.

Вот домик, где он никогда не был сытым…

А это городская площадь, по которой он никогда не гулял.

Мэрия…

Пожарная каланча…

К полицейскому воздушному шару в небе над сквером тоже привыкли… Красиво… Да и удобно кое-кому!

Вот и сейчас, например, начальник полиции Фокстрот, зависнув над облаками, жарит рыбу на керогазе и с помощью подзорной трубы заглядывает в окна женской гимназии…, а горожане довольны! Полиция на посту!

Бегущая световая строка под крышей универмага «Слеза ребенка» заметна издалека:

«Фунтик вернулся! Помогите! Дайте денег на домики для бездомных поросят!»

Да, верно говорят: «Хорошие новости ползают, а плохие — летают!»

Владелица универмага «Слеза ребенка», двух кондитерских и большого магазина игрушек госпожа Беладонна, дама солидной наружности и такой же окружности, стояла на балконе особняка и наблюдала за прибывающими к подъезду авто. Беладонна была взволнована… Она ждала…

— Где Фунтик? Где моя сказочка?! — иногда в нетерпении произносила она.

Пять цветных телефонов на мраморном столике у балкона разрывались от желания общаться, и каждому из них Беладонна уделяла не более пяти слов.

— Покупайте!

— Продавайте!

— Хватайте!

— Что?! Для бездомных кошечек у меня денег нет!

— Ах, — пожаловалась Беладонна сама себе в зеркале, — это так трудно — иметь миллион! Только и слышишь: «Помогите, накормите, напоите…» Да что я им всем — городской фонтан?!

Наконец ожидание наскучило Беладонне, и она сама взялась за телефон.

— Ну и где же мой поросенок? — голосом мягким, как сдобная булочка, спросила она.

Фокстрот, найдя глазами балкон госпожи Беладонны, вытянулся и отдал честь.

— Ох, схвачен, мадам! Ох, скручен! Через минуту будет доставлен.

Полиция, госпожа Беладонна, не зря кушает свой белый хлеб.

— Уф-ф-ф…, — промокнув лоб цветным полотенцем, Фокстрот оглянулся. Рыбы на сковородке не было! Не было и ворона, который за секунду до разговора долбил клювом ветку, выдавая себя за вегетарианца!

Фокстрот пришел в бешенство: схватив мегафон, он рявкнул что было силы:

— Подлец, ты у кого рыбу украл?!

— Дождь будет, — задумчиво сказал Добер, снимая с лысины жареную форель.

— С грозой, — согласился Пинчер и поднял воротник.

К подъезду Беладонны ящик с поросенком несли на вытянутых руках.

— Лучший день в моей жизни! — сказал Пинчер-Старший, лучший сыщик с дипломом.

— И мой, — подтвердил Добер-Младший и смахнул с глаз предательскую слезу, а пленник в ящике хрюкал, как заведенный. И для него, видать, не простым вытанцовывался этот денек!

В кабинет Беладонны ящик с поросенком завезли на каталке, украсив дюжиной свечек и бантом, как рождественский торт.

— Дуйте, мадам! — попросил Пинчер, перебирая от нетерпения ногами.

— И дуну! — пообещала госпожа Беладонна, обходя каталку со всех сторон.

— Ну, где он? Где мой хрюкающий разбойник?!

Полицейские сделали жест в сторону ящика и хором рявкнули:

— Здесь!

Беладонна потянулась, желая ухватить бантик, но Добер и Пинчер прикрыли каталку грудью: дело шло к награде, и потому сыщики затянули песню про пули, которые, как водится, «свистели», и опасности, которые, естественно, «подстерегали»…

Но Беладонна не дослушала это сочинение до конца.

— Меньше — можно, больше — ни-ни! — сказала она и, сунув в каждую шляпу по фиге, добавила: — Какие деньги?! Я почти что разорена!!! Пусть теперь этот маленький вымогатель, — решила госпожа Беладонна, — работает на меня за троих. А что? Даже очень… Две панамы в ножках, третья — в зубах. «Дети, подайте на домики для бездомных поросят!»

— Вуаля! — согласился с хозяйкой Добер и дернул за бант.

— Ап-п-п! — добавил Пинчер и развалил фанерные стенки.

Большое березовое полено в панаме с бантиком из клоунского носка повергло всех в шок!

Первой пришла в себя Беладонна.

— Где Фунтик? Где моя сказочка?! — поинтересовалась она.

— Да, это не он, — согласился Пинчер-Старший, обследовав предмет с помощью увеличительного стекла.

— Мадам, не надо! — взмолился Пинчер, увидев в руках Беладонны каминную кочергу…

— Нет надо! — решила мадам. — Еще как надо!

И тут началось… Беладонна рыдала, ругалась, падала в обморок и поднималась.

Гонялась за сыщиками с поленом в руках.

Пила валерьянку.

Звонила.

Угрожала.

Рвала волосы на голове лучшего сыщика с дипломом.

А сыщика без диплома просто сталкивала с балкона.

И, наконец, сняла со стены портрет Фунтика и разорвала его на маленькие куски…

В общем, мадам вышла из себя и долго не возвращалась. А когда вернулась, прослушала сбивчивый рассказ сыщиков еще раз!

— А… а… а…, вас циркачи надули, — догадалась она.

— Точно! — признался Пинчер. — Этот клоун задурил нам головы и вместо Фунтика сунул в ящик хрюкающее полено. Будем брать всех! — решил он. — И рыжего и обезьяну! Клянусь дипломом, мадам, к вечеру поросенок будет у вас!

— Маскировка?! — радостно оживился Добер.

Заглянув в книгу, Пинчер утвердительно кивнул головой:

— Да, вариант «Охотник с собакой»!

Выполняя приказ начальства, Добер-Младший достал из баула ошейник и поводок.

Через минуту странная парочка с лаем и грохотом уже покидала подъезд.

После ухода сыщиков госпожа Беладонна, по привычке гоняя костяшками счетов, подбила итог:

— Полено в панаме — раз! Собака с дипломом — два. Охотник небольшого ума — три. Требуется отнять поросенка и вернуть его мне. Что нужно делать?! Действовать, а не ждать!

В дверях Беладонну задержал телефон.

— Алле! Особые приметы? Умна, хороша собой. Ах, поросенка?! Обманщик, разоритель, беглец… Все остальное по почте… Мне некогда, я бегу!

Бросив трубку, Беладонна смела со стола клочки разорванного портрета и сунула их в конверт.

Таким образом полиция городка получила новые особые приметы опасного беглеца:

Рост — 4 кг.

Нос — выше среднего роста.

Усы — карие.

Глаза — на левом боку.

Прошло всего полдня, а поднятой по тревоге полиции городка уже было о чем доложить…

Проверили все отели, допросили торговцев бананами, задержали до выяснения двадцать семь рыжих, троих лысых и бесчисленное множество поросят.

Взяли даже морскую свинку, но ее после проверки документов пришлось отпустить.

— Ищите! — пугала по телефону начальника полиции госпожа Беладонна. — Или Фунтика, или… новое место работы. Я вам не «хухры-мухры». У меня сам генерал по четвергам чай с джемом пьет!

Генерала Фокстрот боялся больше всего.

Перемещая с помощью педалей и винта воздушный шар из стороны в сторону, сверлил он землю глазами и в каждом подозрительном случае хватался за подзорную трубу.

— Не сойду на землю, пока не выйду на след Фунтика, — дал себе слово Фокстрот и — вот уж неожиданность — свое слово сдержал!

Разбирая прихваченную из дома корзину со снедью, наткнулся он сначала на булочки с маком, потом на газетку, которой те были укутаны, а потом и на объявление в этой газетке:

«Большое цирковое представление с участием любимцев детей!»

Дрожащей рукой крутанул Фокстрот ручку полицейского телефона и, не вынимая пирожка изо рта, радостно доложил:

— Есть след… Нашел!

— Где? — полюбопытствовала трубка.

На этот вопрос Фокстрот ответил по-военному просто:

— В корзине с едой!

А в это время Добер и Пинчер мотались по полям и дорогам, пугая рыжих и поросят.

Впрочем, не только рыжие, но и все остальные, завидя сладкую парочку, спешили убраться с пути.

Да и было от чего! Мотоцикл — зверь, последнее слово техники! Руль — во! Да и скорость дикая — семь километров в час!

— Надоело, — сказал Пинчер, снимая с себя намордник. — Собачья работа, давай, что ли, споем?

— Давай, — согласился Добер. Признаться, лай начальника ему уже порядком поднадоел.

И они затянули:

Мы сыщики — значит, мы ищем,

И дел у нас невпроворот…

Ведь нищий обязан быть нищим,

Богатый же — наоборот!

Как скрипка, мурлычет прохожий,

Пастух обожает свирель,

Но нашему сердцу дороже, дороже

Свистка полицейского трель.

По ходу пения Добер и Пинчер выделывали в мотоциклетке немыслимые акробатические фигуры, и расплата не заставила себя ждать.

На развилке дороги, у указателя направлений «Город — болото» мотоциклетка и столб сошлись лбами, как два барана на узком мосту.

От удара стрелки-указатели поменялись местами: болото возомнило себя городом, а город опустился до лягушек и камышей.

О дальнейшей езде не могло быть и речи: мотоциклетка была теперь похожа на бульдога, держащего за щекой грецкий орех.

Наверное, Добер стал первым на земле охотником, получившим пощечину от собственного пса.

Переругиваясь, охотничья пара исчезла за поворотом дороги, волоча за собой искореженный аппарат.

Автомобильчик дядюшки Мокуса оказался на этой развилке несколько мгновений спустя.

Увидев на столбе указателей плакат о собственном розыске, поросенок Фунтик сполз с сиденья и сжался в комок.

Дядюшка Мокус вышел из автомобиля и, сделав несколько приседаний, размял уставшие ноги.

Полицейскому плакату он уделил один-единственный жест.

Что мы имели? Разыскивается опасный государственный…, рост, цвет глаз, вес…

А что имеем? Прекрасную цирковую афишу, на которой Мокус, Бамбино и Фунтик стоят обнявшись в море рукоплесканий и цветов.

После минутного привала автомобильчик наших друзей продолжил движение и, думая, что он мчит к городу, помчался к болоту.

Болото — это часть суши, которая хотела стать озером.

Хотела, да не сумела.

В жизни такое случается: не каждому удается довести задуманное до конца.

— Ля-ля-ля, — распевают лягушки.

— Зы-зы-зы-ы-ы, — зудят комары.

— Ши-и-и, — шуршат камыши…

…Автомобильчик дядюшки Мокуса, неуклюже переваливаясь с боку на бок, движется от кочки к кочке и наконец застревает в болотной грязи.

Теперь только бульканье кипящего радиатора напоминает о том, что мотор еще жив.

Белые лилии, потревоженные вторжением, покачиваются на воде. От листка к листку, будто конькобежцы, движутся комары-плавунцы.

Лягушки, собравшись в сторонке, обсуждают происшествие, их зеленые лапки так и мелькают в воздухе…

— Эх, не здесь нужно было ехать, а вот там и вот там…

Дядюшка Мокус, напялив на нос очки, огляделся вокруг.

— А что?… Ничего… Я даже рад, что мы здесь застряли, — неуверенно произнес он. — Мы ведь так редко бываем в болоте, а?

Панамка доверчивого Фунтика сползла на затылок.

— Честно-честно? Да?!

Высовывая из зеленой воды пятачок, Фунтик осмотрелся.

Камыши, лягушки, мохнатые кочки… А там что за чудо такое? Ага… Бегемот.

В зарослях осоки и камыша, на бугорочке лачуга из старых картонных ящиков и желтеющих лопухов. Две-три консервных жестянки, керосинка, топчан, сколоченный из еловых жердей.

Бегемот сидел на кочке и читал: газету, сдвинув на нос очки.

Газета была тоже старой, наверно, со свалки, да и где взять другую бедняге, которого жизнь и обстоятельства загнали сюда?

— Нет, нет, здесь действительно хорошо, — подтвердил Мокус, наблюдая за Бегемотом.

— Дядюшка Мокус нас утешает, — догадался Бамбино, отгоняя от лица комаров.

— А на самом деле здесь противно, мокро и нету деревьев. Да! Одни покусары и кусомары, — вставил Фунтик.

— Потише, Бамбино, — попросил дядюшка Мокус, переходя на громкий шепот, — ведь здесь живет Бегемот. А кому приятно слышать плохое о собственном доме, а?

Бамбино снял с себя репейник и выстрелил им в комара.

— Болото — дом для Бегемота, но жить нам тута не охота! — продекламировал он, отбиваясь от комаров.

— А мы что, будем здесь жить? — испуганно спросил Фунтик и, поеживаясь, как перекупавшийся ребенок, взобрался на капот.

— Нет, нет, — запротестовал Мокус. — Нас ждут зрители… Для всеобщего блага мы обязаны что-нибудь предпринять.

Накрыв Фунтика собственной курткой, Мокус счел нужным приободрить экипаж.

— Когда я был маленьким, мой папа, тоже цирковой артист, говорил мне: «Выше нос, Мокус, еще одно усилие — и ты сделаешь двойное сальто».

Мокус, Бамбино и Фунтик предприняли попытку вытянуть автомобиль из воды.

— Навались, качаем, але-гоп…

— Ап!

Наблюдая за тщетными усилиями попавших в беду путешественников, Бегемот отложил газету и снял очки.

— Разом, еще немного, але гоп…

— Ап!

Со стороны трудно было понять, вытягивают эти трое автомобиль или наоборот — топят. После неудачных попыток уже большая часть никелированного радиатора показалась в воде.

— У нас ничего не выходит, — огорчился Фунтик, размазывая болотную ряску по пятачку, — бедные дети, они ждут не дождутся узнать, что я уже не обманщик, как же быть, а?

Мокус беспомощно развел руками:

— Мы — «але-гоп…», а она — «вуаля»!

Убрав очки в футляр и поправив лямку штанов, Бегемот двинулся к автомобилю.

Мокус счел нужным принести старожилу болота свои извинения:

— Не сердитесь, уж так получилось… Кто-то перепутал указатели на дорогах, и мы попали в болото…

— Такое с каждым может случиться, — произнес грустным голосом Бегемот и продолжил: — Вы мне не мешаете, я даже рад, что вы здесь застряли! Это такая мука — доживать свой век одному. Нет, если вам действительно некогда, или вас ждут дети, я помогу. У вас есть веревка?

— Есть, — заторопился Мокус, — даже целый канат!

Теперь автомобиль тянули уже вчетвером.

Мокус: «Але-гоп!»

Все: «Ап!»

Мокус: «Але-гоп!»

Все: «Ап!»

С гирляндами лилий на крыльях и радиаторе, с зеленым от ряски подножками выбрался автомобиль на лужок.

Мокус хотел обнять Бегемота, но не сумел: не хватило обхвата рук.

— Мы вам так благодарны. Мы выбрались из болота. Представление состоится! В назначенный час мы выйдем на цирковую арену и скажем: «Дети, нас спас Бегемот!»

Мокус, Бамбино и Фунтик, вылив из обуви воду, уселись в автомобиль.

— Мне так будет вас не хватать, — сморщил нос Бегемот.

— Идея! — волосы Мокуса встали вдруг дыбом. — Вы едете с нами. Силач на арене — это так нравится детям.

Бегемот упирался в одну сотую сил.

— Какой я артист, ведь я так некрасив!

— Оставьте! У вас такие добрые глаза…

— Такая улыбка…

— Такое доброе сердце… — затараторило цирковое трио наперебой.

— Для того чтобы стать артистом, — подвел итог уговорам дядюшка Мокус, — у вас, молодой человек, есть все!

Бегемот продолжал сомневаться:

— Так-то оно так, но…

Брови старого клоуна сошлись на переносице, превратившись в вопросительный знак.

— Вы не хотите ехать с нами? Всхлипнув, Бегемот сдался:

— Хочу! Я и сам раньше жил в другом месте, — начал он свой рассказ, — продавал на улицах города летающие шары, но госпожа Беладонна, вы, конечно, о ней слыхали, за что-то меня невзлюбила…

— Ха-ха, — сказал Бамбино, — «за что-то». За то, что ее шары ползучие, а ваши умели летать!

Бегемот меж тем продолжил свой монолог:

— Полицейские выгнали меня из города и забрали шары. Сказали, что я мешаю движению на улицах. Наверное, это правда. Ведь я такой толстяк.

— Жадность этой Беладонны кого угодно загонит в болото, — сказал Мокус и, сняв с сиденья рака, кинул его в кочку в центре болота. — Вы едете с нами?

— Да!

Приняв в труппу Бегемота, Мокус тотчас же стал думать о его дальнейшей судьбе.

— Афиша цветными буквами: «Впервые на манеже Бегемот Шоколад!»

— Шоколад? — переспросил Бегемот, облизнувшись. — Ну что ж, пожалуй, подходит, признаюсь честно: сладкое я люблю!

Покуражившись полминуты, автомобиль завелся, но тотчас же песню мотора заглушила полицейская трель.

Раздвинув заросли осоки, на полянку, с противоположной стороны болота вышли Добер в охотничьих доспехах и Пинчер в наморднике и на поводке.

Сделав стойку, Пинчер залился лаем.

— Тсс… — осадил не в меру ретивого начальника Добер и, приподняв шляпу, отвесил цирковой труппе поклон.

— Отличное болото, не правда ли?

— Не правда, — покачал головой дядюшка Мокус.

Узнав странную парочку, Фунтик взвизгнул и решил дать деру, но Мокус попридержал его:

— Тихо… Мы их не узнали!

— Что здесь происходит?! — не понимал Бегемот.

— Мы охотник с собакой! — представился Добер, готовясь к прыжку. — А вы?

— А мы здесь застряли! — развел руками дядюшка Мокус.

— Крепко?

— Ох, всеми колесами!

— Тогда фас! — приказал пес охотнику и, натянув поводок, ринулся в тар-тартарары

Через секунду группа захвата уже бултыхалась в болоте, в самом центре у кочки, в том месте, где только что молотил тину колесами наш автомобиль.

— Уф! Буль-буль! Тьфу!

Добер стоял по горло в болотной ряске и стойко, как подобает охотнику, отбивался от комаров.

Что же до Пинчера, то того в этой ситуации почти совсем не было видно: провалившись в болото, он теперь спасал самое дорогое — кожаный с золотым тиснением полицейский диплом.

— Как вам не повезло, ребята! — заметил Мокус и покачал головой.

Бамбино чувством сострадания владел в меньшей мере и потому спросил:

— Дядюшка Мокус, можно, я кину в них грязью, а?

— Что ты, что ты, — остановил его Мокус. — Да, это плохие люди, но у них могут быть хорошие дети, которые будут любить цирк!

Приняв на борт свой изрядно подмоченный экипаж, автомобиль укатил.

— Вуаля! — по традиции сказал дядюшка Мокус сыщикам на прощание…

И вся остальная цирковая труппа поддержала его:

— Вуаля!..

Сыщик с дипломом привык смотреть смерти в лицо, но лягушонка на таком расстоянии он видел впервые.

От страха бедняга залаял и начал икать.

— Оставь, — осадил его Добер, — теперь это уже ни к чему!

— Собачья работа, — жаловался Пинчер, пробираясь к кочке и ставя на нее раскисший башмак. — Порядочные люди сидят теперь дома в тепле, а я мокну в болоте, и диплом мой мокнет вместе со мной.

И вдруг кочка под его ногой неожиданно приподнялась и превратилась… в разъяренную госпожу Беладонну с живым раком вместо заколки в позеленевших от водорослей волосах.

— Тебя что, в школе учили дамам на головы наступать?!! — поинтересовалась Беладонна, выбравшись на сухой пятачок.

Пинчер, вместо того чтобы встать на кочку, встал в позу:

— Да, мадам, я там, если хотите знать, в виде портрета до сих пор на доске почета в своей школе «висю».

— Ну, что ж, — решила мадам, — придется закрыть эту школу раз и навсегда.

Устроившись на кочке, мадам Беладонна прежде всего открыла ридикюль, принялась отмывать свои деньги, а потом, покончив с главным, взялась за более детальный разнос.

— Олухи! Циркачи! — распалялась она. — Простофили! Бродяги! Я — вне себя! Я сделаю то, что не сделала эта противная обезьяна: забросаю вас грязью.

— Подлинная обезьяна, — отметил Добер, уворачиваясь от увесистых комков.

А Пинчер согласился:

— Макака, макака и есть! Минуту спустя сыщик с дипломом взмолился о снисхождении:

— Хозяйка, я знаю, что это не в ваших правилах, но, в порядке исключения, не могли бы вы протянуть нам руку или хотя бы ручку той сумочки, что у вас в руках.

— Да?! — изумилась Беладонна. — А миллион вам не нужен? — зажав ридикюль под мышкой, Беладонна показала сыщикам две тощие фиги, разумно полагая, что одной этим ребятам будет мало, а трех у нее, к сожалению, нет. — Выбирайтесь, как знаете, — сказала она и добавила: — Да, и купите второй намордник! На ближайшей помойке вас ждет роскошный обед.

Достав из ридикюля переговорное устройство, Беладонна вылила из него воду и вызвала полицейский шар-монгольфьер.

Изо всех сил накручивая педали, через минуту примчался Фокстрот к болоту и сбросил вниз трап.

Со скоростью цирковой акробатки бросилась Беладонна к корзине, но на полпути остановилась и вылила из сапога воду.

Две зеленые лягушки, приземлившиеся на грудь Доберу и Пинчеру, пострадавших мало утешили: ведь им на их собачьей работе так порой не хватает наград.

— Как я вас понимаю, мадам, — лепетал Фокстрот, помогая Бела-донне подняться. — У меня у самого недавно украли со сковородки форель!

— Фокстрот, вас когда-нибудь били? — спросила Беладонна, одолев трап.

— Да, — замахал руками Фокстрот. — Папаша были крутого нрава, как что — так в ухо…

— Это вам от папы, — сказала деревянным голосом Беладонна и нанесла начальнику полиции внезапный удар.

Из болота Фокстрот выбрался последним, оставив на дне водоема не только бронежилетку, но и бронетрусы.

А наши друзья на автомобильчике дядюшки Мокуса устремились навстречу новым приключениям, распевая свою любимую добрую песенку:

Добрая песенка

Хорошо бродить по свету

С карамелькой

За щекой,

А еще одну для друга

Взять в кармашек про запас

Потому что, потому что

Всех нужнее и дороже,

Всех доверчивей и строже

В этом мире доброта!

В этом мире доброта!

Хорошо бродить по улице

С теплым кроликом

За пазухой,

Прижимая как награду

Сердца маленького стук…

Потому что, потому что

Всех нужнее и дороже,

Всех доверчивей и строже

В этом мире доброта!

В этом мире доброта!

Фунтик и старушка с усами

История поросенка Фунтика была интересной, но не простой.

Световую рекламу над универмагом «Слеза ребёнка» пришлось заменить. Теперь о Фунтике в ней не было ни слова:

«Сникерсы с овощами!

Памперсы на натуральном меху!

Лучшие в мире мыльные пузыри!»

С витрины, в которой когда-то трудился Фунтик, уборщик сметает опилки, разобрав, уносит соломенный домик и зонт.

— На этот раз к цыганам убёг, — сообщает он любопытным.

А в кабинете госпожи Беладонны, владелицы универмага «Слеза ребёнка», двух кондитерских и большого магазина игрушек, — свои дела.

Мотаясь за Фунтиком по болоту, Беладонна подмочила свой миллион и теперь сушила его с помощью утюга.

— Ах, вы мои птички! Ах, вы мои рыбки! — причитала она, перебирая цветные бумажки.

Полицейские, не пущенные дальше дверей, поглядывая на денежки, глотали слюну.

Это были: начальник полиции Фокстрот, лучший сыщик с дипломом толстый коротышка Пинчер и лучший сыщик без диплома долговязый Добер.

А Беладонна меж тем поучала их, мотаясь меж верёвкой и утюгом:

— Лучшие дети, — утверждала она, — это те, которые ревут в три ручья! Дети плачут, а родители — платят! Каждая детская слезинка — это монетка… Вот так эти крошки наплакали мне мой миллион!

— Миллион делим на десять, — подал вдруг голос Добер, — один пишем, один в уме… получается двадцать шесть тысяч сто сорок семь поросят!

— Не получается, — огорчила сыщика Беладонна. — Мне не нужны другие поросята, и козочки, и индюки! Мне нужен Фунтик. У него ведь талант!

— Мадам, — осмелился подать голос начальник полиции, — лучшие сыщики Добер и Пинчер мечтают загладить свою вину!

— Это — лучшие?! — не поверила своим глазам Беладонна. — Тогда покажите мне худших, я дорого заплачу.

— Ай, — отмахнулся Фокстрот, — те совсем безнадёжны. Эти хоть стараются, а те — просто вор… куют, и всё!

— Ладно, — соглашается Беладонна, — беру этих. Только отмойте их: с некоторых пор я запах болота не выношу.

Начальник полиции сверкнул глазами, и тотчас же сыщики испарились, оставив на коврах Беладонны два зелёных пятна.

— Итак, — оставшись с Фокстротом один на один, начала Беладонна, — давайте ваш план!

Фокстрот прикрыл дверь, задёрнул штору и заглянул под диван. И только после того, как все меры предосторожности были соблюдены, достал из-за пазухи изрядно помятый листок.

— Дорога?! — ткнула пальцем в листок Беладонна.

— Нет, след от селёдки.

— Площадка для гольфа?!

— Э-э-э, нет, это я кофе пролил. Беладонна возмутилась:

— Фокстрот, вы мне план операции принесли или меню?

Вертя листок и так и эдак, начальник полиции наконец нашёл, что искал:

— Вот, мадам, бензоколонка — мышеловка, в которой мы циркачей и возьмём! — И, переведя дух, он продолжил: — После долгих раздумий и наблюдений я выяснил: автомобилям нужен… бензин!

— Вот как?! — удивилась Беладонна. — А я полагала, что их заправляют компотом и киселём.

Начальник полиции пропустил ехидную шутку Беладонны мимо ушей.

— На бензоколонке схватим как миленьких: и поросёнка, и клоуна, и эту… макаку!

— Возьмите! — попросила Беладонна. — Последний раз прошу — возьмите! Иначе я вас всех… в киселе утоплю.

А меж тем, желая подкрепиться, автомобильчик дядюшки Мокуса объезжал колонки одну за другой.

На первой бензина не было, на второй он был, но бензозаправщик внезапно заболел свинкой, на третьей путешественников ждал большой амбарный замок и записка:

«Не работаем. Ушли за грибами».

До четвёртой колонки автомобильчик не дотянул, пришлось впрягаться в него и тащить, как телегу.

Фунтик тянул за верёвочку, Бегемот за канат, а Бамбино и Мокус, замыкая процессию, упирались в крылья руками.

Время от времени дядюшка Мокус находил слово для поддержки друзей.

— С автомобилями всегда так, — утверждал он, — сначала ты на них ездишь, потом они на тебе. Сколько я этих автомобилей перевозил!

— Да? Честно-честно? — переспрашивал Фунтик, хотя каждому слову Мокуса он верил всегда.

Наконец из-за поворота дороги показался долгожданный дорожный знак.

Увы, то, что наши путешественники считали спасением, обернулось на самом деле для них западнёй!

На маленькой бензоколонке с пальмой в кадке, качелями и столиком для кофе бензин, разумеется, был, а ещё там были госпожа Беладонна и два сыщика — Добер и Пинчер с коварными замыслами в голове.

— Итак, здесь — засада, — повторяла урок Беладонна. — А раз засада, что положено делать?

Ответ на этот вопрос сыщики знали:

— Кого-нибудь засадить.

Беладонна поняла: с этими кашу не сваришь. А если и сваришь — много не съешь!

— Вот что, олухи, — решила она. — Я сама сделаю то, что вам и не снилось: схвачу Фунтика, а клоуна и всю его шайку упеку за решётку! Будет знать, как сманивать чужих поросят!

— Едут! — завопил вдруг Добер, сваливаясь с пальмы вместе с подзорной трубой.

— Тащатся… Через пять минут будут здесь!

— Будет жарко! — пообещал Пинчер. — Ох, жарко! Сначала бу-бух-бух! А потом та-та-та-та!

— Начинацию операю! То есть операцию начинаю, — рявкнула Беладонна, беря командование на себя.

— Я — здесь, а вы — там, в ящике для утиля… Ждите, пока я вас не позову!

— Ящик так ящик! — сыщики не очень-то сопротивлялись: рукопашная с бегемотом?! — Для этого нужно быть о-очень большим дураком!

А Беладонна тем временем, сменив платье на комбинезон бензозаправщика, присела к зеркалу и принялась за основательный макияж.

Носы и усы в её руках мелькали, как у жонглёра шары.

Поговаривали, будто в юности госпожа Беладонна два дня работала в оперетте, но потом изменила сцене, сбежав с театральной кассой. Впрочем, отблески былого таланта проскальзывали в её пении и сейчас.

Носы меняю, как перчатки,

И вы должны меня понять:

Люблю, люблю играть я в прятки,

Но находить, а не терять!

Люблю отнять я и прибавить,

Люблю прибавить и отнять,

Но, чтобы с носом вас оставить,

Мне нос приходится менять!

Добер и Пинчер, придерживая головами крышку ящика для утиля, восхищались солисткой как могли…

— Талант!

— Макака, подлинная макака, — возражал Добер.

А Пинчер, найдя среди утиля засохший цветок в горшке, кинул его Беладонне…

Бух-х-х!

Придя в себя, госпожа Беладонна увидела Бегемота с пёстрым ведёрком в руке.

— Здравствуйте, — сказал он. — Нам нужен бензин.

Монета в одной руке и ведёрко в другой подтверждали намерения Бегемота.

Обойдя пропылённого путника со всех сторон, Беладонна спросила не без ехидства:

— А вам как, порезать или куском?! — И тотчас же добавила, всплеснув руками: — Боже, какой у вас вид! Вы, наверное, очень устали?

Бегемота трудно было взять силой, но сочувствие в одну минуту делало из него крем-брюле.

— Очень! — признался он, смахивая предательскую слезу. — Мы всю дорогу толкали автомобиль.

— В таком случае, — заторопилась Беладонна, — чай с яблочным джемом вам нужнее всего!

Первую западню Бегемот миновал с честью:

— Мои друзья устали больше, чем я… Вы позволите взять бензин?

Ага, вот и вторая западня:

— У меня нет сдачи, — сказала госпожа Беладонна, а вернее, господин Беладонн. — Миллион имеется, а мелочи — нет! Ждите. Сейчас будут другие автомобили. А пока — чай. Специально для проезжающих бегемотов мы держим бесплатный яблочный джем.

— Бесплатный?

Третья западня накрепко пригвоздила к земле обе ноги бегемота.

Метнувшись в будку, Беладонна вынесла из неё большую исходящую паром чашку и спросила:

— Вам джем положить прямо в чай или…

— Или! — разрешил Бегемот.

— На блюдечко или в вазочку?

— А может быть, в тазик? Я так люблю сладкое! — краснея, признался Бегемот.

— Раз, два, взяли… Ещё взяли… — командовал сам себе Фунтик, пытаясь в одиночку сдвинуть автомобиль.

Бегемот Шоколад уже полировал языком дно тазика, когда на пороге бензоколонки возник Бамбино.

— Ну вот, я так и знал!

— Но я ведь жду сдачу… — оправдывался Бегемот.

Господин Беладонн выхватил пустой тазик из рук Бегемота и ударом кулака превратил его в медный блин.

— Я не увлёкся? — испугался вдруг Бегемот.

— Пустяки! — возразил бензозаправщик со вздохом. — Да разве это много?! Каких-то жалких шесть килограммов! Ой!

— Тогда несите ещё! — разрешил Бегемот.

— Ещё?! — держась за голову, Беладонна исчезла в дверях.

Бамбино подошёл к пальме в кадке и попробовал на зуб.

— Говорят, на моей родине вот такие деревья растут, — похвастался он.

— И на моей — тоже, — сказал Шоколад, — только ещё больше и не пахнут бензином. Вот примерно такие, — Бегемот поднял тяжеленную кадку и поставил её на крышку ящика, в котором теперь хранился не только утиль!

— Ой, не много ли? — замялся Бегемот, увидев в руках бензозаправщика новую порцию джема.

— Ешь, — разрешил Бамбино, — а я пока это доброе место в стихотворении воспою!

И, заломив руки на манер певицы, Бамбино стал придумывать первую строчку, чтобы потом срифмовать её со второй.

— Покачайтесь, — предложила Беладонна, — это встряхивает талант.

Обойдя качели со всех сторон, Бамбино грустно вздохнул и обнажил подкладку карманов.

Честный бензозаправщик был потрясён: он прямо-таки кипел от негодования:

— Как вы могли подумать?! Совершенно бесплатно! Специально для проезжающих обезьян!!!

Словечко «бесплатно» Бамбино слышал не часто, но очень любил. Качели под его ногами заходили, как палуба корабля.

В полёт отправилась душа,

И ей не нужно ни гроша…

Она ликует, а живот

Другую песенку поёт.

Опутав лестью и удовольствиями первую пару, бензозаправщик кинулся охмурять остальных.

— Милости просим! Лучший заправщик на этой дороге готов вам служить!

Поздоровавшись, Мокус счёл возможным сделать выговор экипажу:

— Друзья мои, у меня просто нет слов!!

— А у меня сдачи, — парировал бензозаправщик, тряхнув саквояжем.

— Ах, вот в чём дело?! Тогда извините. Сколько с нас? Семь, восемь, девять монет?

— Я донесу, — подсуетился Бегемот, пряча глаза. И, подхватив ведёрко, он тотчас же ушёл.

Бамбино подался следом. Все работы, связанные с автомобилем, не доверял он даже друзьям.

— До встречи! — произнёс Мокус, намереваясь уйти.

— Не пущу! — заявил бензозаправщик и растопырил руки и усы. — Я слышал: ваш малыш голоден? Я сварю ему кашку, а потом прогуляю на ближайшем лугу.

— О, это так кстати! — сказал Мокус и достал потёртый кошелёк.

— Что вы?! Еда и прогулка совершенно бесплатно, специально для проезжающих поросят!

Доверив Фунтика доброму человеку, Мокус ушёл. Обвязав Фунтику шею салфеткой, господин Беладонн принялся его угощать.

— Ложку — за бабушку, ложку — за дедушку… Ложку по льготной цене…

Разделив кашу в тарелке на две неравные части, Фунтик принялся есть из маленькой, границы не нарушал.

— А это ещё для чего?! — полюбопытствовал бензозаправщик.

Вопрос удивил Фунтика:

— Как для чего? Ведь нас же всех четверо? Четверо. Вот я на всех и делю!

— Делишь? А в детстве тебя учили не этому… Отнимать тебя учили и прибавлять!

Беладонна затёрла границу в тарелке собственной ложкой, но Фунтик её тотчас же восстановил.

Сыщики, предвкушая награду, от нетерпения выбивали о крышку ящика дробь головой.

— Ну же! Ну! — торопили они Беладонну.

Показав ящику кулак, Беладонна вернулась к гостю и деловито спросила:

— Далеко ли путь держим?

— В соседний город, — радостно сообщил Фунтик. — Там у нас будет представление для ребят. Я им всем расскажу, что я теперь не обманщик. Это раньше я выманивал деньги: тряс панамкой и вопил: «Дети, подайте на домики для бездомных поросят!»

Свершив над собой насилие, Беладонна достала из сумки пятак.

— Талант! Настоящий талант!

Фунтик залился смехом:

— Не надо! Так учила меня клянчить деньги одна очень вредная, очень страшная старушка!

— Такая уж вредная?

— Вредней не бывает.

— Такая уж страшная?

Фунтик скривился и показал:

— Во!

Беладонна подошла к зеркалу и посмотрела.

— Враки всё это! — решила она.

Сделав «козу рогатую», заправщик потрепал Фунтика за воображаемый ус.

Фунтик повторил жест и дёрнул за ус реальный. И, о ужас, усы бензозаправщика остались у поросёнка в руках!

— Дядя, что это?

— Это?! Усы. Приказ, понимаешь, вышел… А если не растут?! Как быть, я вас спрашиваю? Брови отпускать или уши?!

Примерив усы, Фунтик посмотрелся в дно миски.

— Вот уж я дядюшку Мокуса удивлю!

— Мы его сейчас оба удивлять будем, — пообещала госпожа Беладонна и достала мешок.

Фунтик воспринял происходящее как игру. Первая попытка посадить поросёнка в мешок кончилась неудачей. Вторая — тоже.

— Не получается? — сказал поросёнок, катаясь по полу от смеха. — Это потому, что я щекотки боюсь!

— Терпи, — потребовала Беладонна и дунула в полицейский свисток.

Добер и Пинчер изо всех сил налегли на крышку ящика, но сдвинуть её не смогли…

— Раз! Ещё раз!!!

— Да, — проворчал Пинчер, — засадила так засадила!!! На целых три дня!

— Почему на три? — не понял Добер.

Пинчер ему объяснил:

— Машина по сборке мусора бывает здесь по четвергам!

— Фунтик, мы здесь! — подал голос дядюшка Мокус и подогнал к колонке автомобиль.

— Хороший малыш! — подхватила Беладонна, пряча мешок за спину. — Щекотки боится, но кушает хорошо… Ух, артист!

— Прощайся, Фунтик, — сказал дядюшка Мокус, приоткрывая дверцу. — Спасибо. Нам было у вас хорошо.

План Беладонны трещал по всем швам, но она не сдалась.

— А лужок?! — протянула она плаксиво. — Фунтик, здесь такие цветочки! Вот уж где ты нюхнёшь так нюхнёшь!

Извиняясь, Мокус развёл руками…

— Пора.

Беладонна упёрлась в радиатор грудью:

— Нет! Не пущу! Чашечку кофе?! Ведь у меня лучший кофе на этой дороге. Специально для проезжающих циркачей.

И методом толкания усатая старушка вернула машину на исходный рубеж.

— Рад бы, — сказал Мокус, — но скоро стемнеет. А ведь нам ещё нужно найти приличный ночлег.

— Это проще простого, — уверила клоуна Беладонна. — Недорогой отель в трёх минутах езды! Как вам проехать, я сейчас объясню!

Увидев на подносе всего лишь одну чашку, Мокус запротестовал:

— Нет, нет, а вы?

— Пожалуй. Ведь у меня лучший кофе на этой дороге.

Заняв капитанский мостик, Мокус поднёс к глазу подзорную трубу.

— Так вы говорите, отель рядом?

— В двух минутах езды. Сначала направо, потом налево, потом прямо до трёх дорог.

— Вправо, влево, влево, прямо, — чертил Мокус в воздухе путь автомобиля.

Беладонна оставила на столе свою чашку с кофе и подошла.

— Да, так, так и так!

Бамбино считал себя первым помощником клоуна и имел на это всяческие права. Вот и теперь, переставляя на столе чашки, разбирался он в дорожной ситуации:

— Так, так и вот так! Дядюшка Мокус такой забывчивый, хорошо, что я всегда рядом с ним!

— Отличный кофе! — согласился Мокус, вернувшись к столу.

— Да?! — глаза бензозаправщика недоверчиво округлились. — Вам нравится?!

Беладонна отхлебнула из своей чашки, и тотчас же мир перед её глазами поплыл!

Бегемотов стало трое, обезьян ещё больше, а Фунтик, тот и вовсе исчез!

— Что это вы мне подсунули?! — спросила она строго. — Что вы себе позволяете, а?

— Позвольте, но это же был ваш кофе?! — удивился дядюшка Мокус.

Засыпая, бензозаправщик отдавал последние распоряжения:

— Мне дурно! Скорее в отель! Пусть вызовут доктора! Там есть телефон… Ой, засыпаю… Ай, сплю…

В кузове автомобиля бензозаправщику местечка не нашлось. Беднягу подняли на крышу, будто спортивную лодку. Погрузились. Ничего не забыли, даже кастрюльку с кашей для малыша.

Работали быстро — ещё бы, ведь бедняга в беде! Лишь Бамбино на секунду отвлёкся и, подозрительно осмотрев чашку вместе с остатками кофе, проворчал:

— Лучший кофе на дороге, отхлебнёшь — протянешь ноги!

Он выплеснул остатки из чашки в ближайшую клумбу, и цветы на ней тотчас же полегли.

— Xp-p-p… xp-p-p… — храпят цветы на клумбе.

— Тр-р-р… — урчит, набирая скорость, автомобиль.

— Трах-тарарах! — это Добер, взяв Пинчера в руки на манер тарана, пробует прошибить им стену ящика для утиля.

— Бей, — требует Пинчер, — мне для работы своей головы не жаль!

Старания сыщиков не прошли даром.

От сотрясения цветные угольнички под колёсами ящика сместились, и ящик, набирая скорость, полетел под уклон.

Мчит по дороге автомобиль дядюшки Мокуса, а следом за ним летит безмоторный ящик-утиль.

На развилке их пути разошлись: Мокус свернул налево, а Добер и Пинчер врезались в полосатый столб — указатель дорог.

Да, теперь тому, кто по этому указателю надумал бы искать отель «Три дороги», пришлось бы поплутать. Фунтик протянул Бамбино кастрюлю с кашей.

— Не до еды! — отмахнулся Бамбино. — Больного везём!

Мокус был доволен тем, что его спутники чужую беду восприняли как свою.

— Да, — сказал он, — есть у вас, ребята, внутренняя красота!

Фунтик и Бамбино не очень-то поняли, о чём идёт речь, а Бегемот усёк:

— Вот арбуз, — сказал, — так себе с виду… А когда разрежешь — такая там внутренняя красота!

А в это время на крыше автомобиля госпожа Беладонна, обдуваемая ветерком, постепенно приходила в себя. Пришла. Села. Потрясла головой.

— Где миллион?! Вот он… Ух, чуть сердце не разорвалось!

Со дна саквояжа достала она очень древний и очень портативный радиотелефон.

— Алло, полиция? Спите? Ну, ничего, я вас сейчас разбужу! Записывайте… Юго-восточнее запада и северо-западнее востока… Отель…

— Бу-у-у-м!

— Нет такого отеля, — сказал Фокстрот, сверившись с картой, и был прав. Отель назывался иначе. А звук этот возник оттого, что Беладонна задела головой ветку, на которой висело воронье гнездо.

«Бум» был не слабый, и потому усатая старушка, потеряв телефон, вновь впала в сон.

— Дядюшка Мокус, — поинтересовался Бамбино, крутя баранку, — а я только внешне красивый или…

Мокус его успокоил:

— Со всех сторон!

Бегемот поглядывал в окно и мечтал, подперев щёку ладошкой.

Бамбино вёл машину, а дядюшка Мокус с сонным Фунтиком на руках что-то тихонечко пел.

От отеля «Три дороги», а значит, и от новых приключений наших друзей теперь отделял лишь один поворот.

Услышав призывные звуки автомобильного рожка, хозяин отеля «Три дороги» господин Дурилло кряхтя встал с постели и пошёл открывать.

— Сейчас, сейчас, — ворчал он, возясь с многочисленными замками.

Сначала сквозь окно ворот оглядел он обувь ночных пришельцев, а уж потом прошёлся взглядом по головам.

— Открываю, иду! — вновь подал он голос, одолев последний замок.

Перед уставшими путниками предстал ещё молодой, но уже старый человек в ночной рубашке, туфлях на босу ногу и в ночном колпаке.

— Отель «Три дороги», — заявил он, — потому всё втридорога. За тройную плату пущу, а так — нет!

— Хорошо, хорошо, — согласился дядюшка Мокус, — мы очень устали, но прежде всего — телефон! Необходимо вызвать доктора: это владелец бензоколонки, ему неожиданно стало плохо, и мы просто обязаны были прихватить беднягу с собой.

Дурилло искал пульс у больного, а нащупал — увесистый кошелёк. Это решило исход дела…

— Не беспокойтесь. Позабочусь как о родном! Эй, Триолина, лентяйка, ну где ты там? — недовольно окликнул он полутьму.

Появилась девочка в переднике, лет двенадцати, красивая, но бледная, как зимний цветок.

— Возьми вещи, — приказал Дурилло, сверкая глазами, — и отыщи для гостей какой-нибудь уголок.

— Конечно, ведь дом весь свободен, — простодушно призналась девочка, но, поймав взгляд хозяина, осеклась.

— Триолина — сирота, — представил Дурилло девочку постояльцам. — Кормлю из жалости три раза в день!

Взяв светильник, Триолина повела гостей в полумрак.

— Осторожно, здесь плохие перила, пригнитесь — здесь дымоход.

Ступеньки под ногами ночных пришельцев подают голос. «Ма-а-а-ма-а-а» выводит одна, а другая всхлипывает — «боюсь!»

Фунтик жмётся к дядюшке Мокусу, пятачок поднят кверху, ушки — торчком.

А Дурилло в это время хлопочет над мнимым больным.

— Нюхни, нюхни, — воркует он, подсовывая под нос пострадавшему пузырёк. — У тебя есть денежки? Нету?! Тогда вынюхни, вынюхни, я тебе говорю!

Желая привести пострадавшего в чувство, Дурилло пошлёпал его по щекам, а потом потянул за нос и… оторвал. Испугался: «Ой, ещё заставят платить!»

И тут мнимый больной проснулся и, оглядевшись, спросил голосом Беладонны:

— Дурилло, это ты или сон?!

— Госпожа Беладонна?! — от удивления бедный Дурилло едва не рухнул рядом с мадам. — Какое счастье! Какими судьбами?! С какой стороны?!

— Северо-западнее востока, юго-восточнее севера, — затянула было вновь усатая бабушка, но тут окончательно пришла в себя. — Молчать! — приказала она и добавила: — Главное сейчас эту цирковую шайку до прихода полиции задержать! Комнату, телефон и мой гардероб!

Дурилло торопливо отстегнул от связки один из ключей. Все распоряжения госпожи Беладонны он записывал в книжечку, как официант.

— Бесплатный ужин для всей компании? Понятно. Сонный порошок в блюда не класть?! Ясно. И в питьё тоже?! Ну, времена!!!

— Ой, я, кажется, опять засыпаю, — прошептала Беладонна, оседая в кресло. — Дурилло, будите меня!

После пощёчин Беладонна пришла в себя и тотчас же из себя вышла:

— Это много, Дурилло. Сдачу даже я иногда даю!

И она вернула Дурилле полторы оплеухи.

Разместив гостей, Триолина вернулась на кухню и вновь принялась за медные плошки, натирая их кирпичом.

Как говорится, был бы сирота, а уж работа ему найдётся…

Угли в печке уже догорали, на столе в коробочке стрекотал невидимый глазу кузнечик, а девочка подпевала ему тоненьким голоском:

Мой кузнечик, человечек,

Мой зелёненький дружок!

Расскажи про синий вечер,

Про оранжевый лужок!

Пусть про чёрного барашка

Будет песенка твоя

И про белую ромашку

Возле быстрого ручья.

И про то, как на рассвете

Пастушок поёт в рожок,

И про всё, про всё на свете

Спой мне песенку, дружок!

Кузнечик смолк. И тотчас же в кухне появился Дурилло.

— Поёшь? — спросил он ехидно. — А простыни гостям буду стелить я? Всё сделала? Нет, не всё! В лучшей комнате замени простые простыни на шёлковые и принеси полотенца из маркизета, добавь две подушки, зажги четыре свечи…

И нудным скрипучим голосом хозяин, как обычно, принялся ругать сироту.

И тень его на стене делала то же самое: грозила пальцем, заглядывала в кастрюли и трясла ночным колпаком.

Едва лишь Дурилло покинул кухню, кузнечик в коробочке ожил, но Триолине петь уже не хотелось: зажав в руках медную сковородку, она думала о чём-то своём.

От грустных мыслей Триолину отвлёк дядюшка Мокус:

— Тебя обидел хозяин? Был с тобой груб? — участливо спросил он и, поймав в воздухе большую красную розу, протянул девочке.

— Да! — призналась сквозь слёзы Триолина. — В этой коробке живёт кузнечик. Он — мой единственный друг. Завтра я отнесу его в лес. Я бы и сама ушла из этого дома, но хозяин требует деньги за разбитое зеркало. Его разбил ветер, а господин Дурилло говорит, что это сделали мы!

Дядюшка Мокус взял коробочку и поднёс её к уху…

— Удивительный музыкант! — оценил он.

Из полутьмы тенью вышел Дурилло.

— Вам что-то нужно?! — подозрительно справился он.

— Да, — сказал дядюшка Мокус, — я хочу сделать чай для этого бедняги с бензоколонки… Быть может, это поможет ему прийти в себя.

— А, схватились! — замахал руками Дурилло. — Давно уж пришёл и вышел! Как только узнал у меня стоимость ночлега, вскочил и умчался без башмаков!

— Ну и славно! — обрадовался дядюшка Мокус. — В таком случае я приготовлю чай для себя.

Заполнив собою кухню, господин Дурилло зажёг одну от одной десяток свечей. Лицо его, похожее на недожаренный блин, сияло от торжественности момента:

— Чаепитие отменяется! — сообщил он. — Одинокая, но богатая иностранка, которая проживает в моём отеле, узнав о вашем прибытии, даёт ужин в вашу честь!

— Ужин в нашу честь?! — не поверил клоун.

— Да, — подтвердил Дурилло. — О ваших фокусах она только и говорит!

— Да? Тогда я должен побриться! — сказал дядюшка Мокус, торопясь уйти, но Дурилло задержал его ещё на миг.

— Примите глубокие извинения, но зеркала нет! Было, разбили, дети так неосторожны! — И, незаметно дав девочке подзатыльник, приказал: — Ужин на пять персон!

К гостинице отелю «Три дороги» Добер и Пинчер добрались чуть живые, мокрые и без башмаков.

Шли не по дороге, а по науке: так решил Пинчер-Старший, и потому увеличили путь раза в два или три.

После того как забрели в непролазные дебри, Пинчер отыскал в заветной книге главу о том, как ориентироваться в лесу.

— Найдите в небе Большую Медведицу, — читал он, подсвечивая строчки гнилушкой.

— Не будем! — остановил его Добер. — Если мы найдём здесь Медведицу, то поросёнка — это уж точно — некому будет искать!

Пошли без науки… Пришли.

— Какая легенда? — спросил Добер, тарабаня в ворота. — «Нищие на дороге»?

— Нет, — ответил Пинчер подумав. — Мы с тобой — близнецы.

Услышав стук, Дурилло рванулся к воротам без фонаря.

— Близнецы? При чём здесь близнецы?! — поначалу не узнал он сыщиков. — Это отель, а не «Дом малютки». Идите, проходите: с детьми и собаками не берём!

— Ты что, волк тряпочный, нюх потерял?! — спросил его Добер грозно и, приподняв за отвороты халата, оторвал от земли.

Увидев у носа два полицейских жетона, Дурилло тотчас же сменил тон…

— Так бы и сказали, что свои… Ждём! Сейчас госпожа Беладонна расскажет вам про наш план!

— Мадам, — запричитал Пинчер, увидев усатую хозяйку, — лягушки свистели над головой, апчхи!..

— Пули квакали, — поддержал начальника Добер.

— Молчать, я вас спрашиваю! — рявкнула Беладонна, от злости теряя дар связной речи. — Сыщики вы или где? — А потом, оглядев бедолаг и обнюхав, сама себе возразила: — Да, утиль есть утиль!

Считая момент подходящим, Дурилло уточнял обстановку:

— Звонил начальник полиции Фокстрот, через полчаса он будет здесь. Всё как приказано: собаки, наручники, бронетрусы… На этот раз циркачам не уйти!

— Уж постарайся! — погрозила ему пальчиком Беладонна.

— Госпожа! — взмолился Дурилло. — Стараюсь, стараюсь изо всех сил!

Маленькая Триолина вышла к воротам на голоса вслед за Дурилло и, не замеченная в полутьме, стала свидетельницей всего разговора.

«Странно, — подумала девочка, — почему хозяин называл этого усатого человека „моя госпожа“ и при чём здесь полиция, наручники и собаки?!»

Подумав, Триолина решила рассказать обо всём циркачам.

— Ой! Меня схватят! — завопил Фунтик, услышав новости, и полез под кровать.

— Как бы не так! — возразил Бамбино. — Одевайтесь, соберите реквизит! Я пока дядюшку Мокуса предупрежу!

На превращение плохого бензозаправщика в плохую, но богатую иностранку ушло десять минут.

Шляпа с цветами, парик, солнечные очки, накидка — искусственная кошка, крашенная под натурального леопарда, жакет из Парижа, юбка из мешка, бриллианты — подделка чистой воды…

Из прежнего гардероба, или, как бы сказала сама Беладонна, «прикида», остался лишь старенький саквояж.

Уж в чём, в чём, но в этом Беладонна была постоянна: она не расставалась со своим миллионом даже на миг.

Бамбино крался на поиски дядюшки Мокуса, но скрип ступенек и чей-то голос на лестнице остановили его.

Не долго думая, Бамбино юркнул в первую же незакрытую дверь.

Комната оказалась почти пустой: ни люстры, ни шторы, только рама от зеркала на подставке, и Бамбино ничего не оставалось делать, как спрятаться за неё.

Через мгновения темнота в комнате немного рассеялась, и Бамбино увидел незнакомую даму со свечою в руках.

— Где тут зеркало? — спросила сама себя дама. А увидя — обрадовалась. — Ах, вот оно!

И она подошла к раме, за которой прятался Бамбино, и принялась пудрить нос…

Не скроем, гримасничать Бамбино умел. Он повторял все движения незнакомки, да так, что та и подумать не могла, что это не зеркало вовсе, а рама без стекла.

Абажур, парашют, сигарета,

Патефон, телефон, драндулетто,

Гутен морген, помада и крем,

И гуд бай, весь мой яблочный джем.

Пела дама на иностранном языке, а потом перешла вдруг на прозу:

— Шесть килограммов джема! Такие потери! И несмотря на это я выгляжу хорошо!

— Это верно! — порадовался за себя Бамбино.

Дама в это время наносила на лицо окончательные штрихи.

— Парик, пожалуй, оставлю, — решила она, — а вот нос и очки сменю. — И она сделала, что сказала.

— Белладонна? — воскликнул Бамбино, да так, что дама от неожиданности уронила свечу.

Гружённые баулами и узлами, на цыпочках пробирались циркачи к выходу, стараясь не шуметь.

Первым шёл Бегемот с гантелей, вторым — Бамбино с охапкой цветных зонтов, потом Фунтик в одеяле на манер плаща, а последним — дядюшка Мокус с двумя чемоданами и цветными кольцами для жонглирования на шее вместо воротника.

Может быть, и на этот раз им бы улыбнулась удача, но бедняга Бегемот зацепил в темноте ногой медный таз.

И тут створки двери большой комнаты с грохотом отворились.

— Куда же вы, милые?! — спросил Дурилло ехидно. — Ужин накрыт!

И он раздвинул штору и пригласил гостей к праздничному столу.

— Одинокая, но богатая иностранка с двумя близнецами! — торжественно объявил Дурилло.

И тотчас же в дверях появилась разряженная Беладонна, а за ней в матросках и беретах с помпонами — её близнецы — сыщики.

— Дядюшка Мокус… это… это… — начал Фунтик, стуча зубами.

И клоун с ним согласился…

— Да, да. Не правда ли — прелестные малыши?! Сколько им?

— Этому восемь, — сказал Дурилло, — а этому…

— Тридцать пять, — признался Пинчер и взял из вазы банан.

— Дебет — кредит! — сказала по-иностранному Беладонна, и Дурилло перевёл:

— Одинокая, но богатая иностранка просит гостей к столу!

— Ну, начали? — спросил Добер и, не дожидаясь ответа, придвинул к себе салат.

— Фигу с маслом! — прошипел Дурилло, вцепившись в тарелку.

— Без масла, — поправила его Беладонна, — малыши на диете… — А по-иностранному громко добавила: — Все жранто, а кто платинто? А?!

— Госпожа иностранка, — переводил Дурилло, — интересуется: есть ли деньги у малышей?

— Да разве деньги — главное в этом мире?! — осуждающе произнёс Мокус, глядя на Беладонну. — Ведь столько удивительного вокруг нас! Наполненный радостным смехом цирк, музыка кузнечика, воздушные шары…

— Верные друзья, — подсказал Бегемот.

— Сказки, — добавил Фунтик.

А Бамбино вставил:

— Стихи!

— Ну, вот, — продолжил Мокус, — а вы — деньги, деньги, и вас уже не переубедить.

И он принялся ловить монеты в воздухе и наполнять ими свою видавшую виды шляпу. Мокус извлекал монеты отовсюду: из карманов, причёсок, ушей. Дёрнул Беладонну за нос, и оттуда посыпался серебряный дождь.

— Это вам, господин Дурилло, за ночлег, угощение и зеркало, которое, как известно, разбил ветер.

— А за воду для бритья?! — пересчитав деньги, напомнил Дурилло.

— Ох, забыл! — схватился за голову Мокус и, поймав в воздухе новую горсть монет, протянул их Дурилло.

— Талант! — произнесла Беладонна. Звон денег заставил её забыть иностранный язык. — А миллион удвоить могли бы? Поиздержалась в дороге, не на что накормить малышей.

— Без всяких проблем, — пообещал дядюшка Мокус и, накрыв бесценный саквояж Беладонны цветастым платком, продолжил: — Всемирно известный номер: «Таинственный миллион»! Только вы помогайте мне… Помогайте, друзья! Хлопайте в ладоши и считайте удары. При счёте «десять» все свечи в этой комнате вспыхнут вновь, а здесь, под этим платком, вы найдёте то, о чём мечтали, — ещё один миллион!

Сказав это, дядюшка Мокус задул в зале все свечи и, перед тем как расправиться с последней, произнёс своё обычное:

— Вуаля!

В темноте каждый занялся своим делом: братья-близнецы ели, Беладонна и Дурилло хлопали, а циркачи на цыпочках покидали это неуютное место, надеясь не появляться здесь больше никогда.

— Всё! — подвела итог Беладонна. — Ровно десять, где обещанный миллион?!

Дурилло одну за одной зажёг несколько свечей.

— Странно, — произнёс Добер, исследовав все углы, — а куда же мы циркачей дели?

— Прохлопали! — догадался Пинчер, большой ложкой «добивая» салат.

Держась за сердце, подняла Беладонна клоунский цветастый платок.

И, о чудо! Рядом со своим саквояжем обнаружила второй, точно такой же!

— Ой! — произнёс Пинчер, подавившись салатом.

— Ну, дела! — не поверил своим глазам Добер.

А Дурилло, прихватив со стола поднос с тортом, пошёл на старушку:

— На четверых! — завопил он.

С замиранием сердца Беладонна схватила второй саквояж и, сунув в него руку, достала… лягушку, потом ещё одну, и ещё…

Дурило, прикинув саквояж на вес, ее успокоил:

— Как обещано — миллион!

— Ну что ж, друзья мои, — начала Беладонна ледяным тоном, — пора подвести итог. Исчезли: салат «провансаль», пирог с черносливом, девчонка и циркачи. Остались: саквояж с лягушками и три идиота.

— Четыре, — поправил Пинчер, пересчитав присутствующих по пальцам…

И в это время из камина в саже вывалился начальник полиции Фокстрот с пистолетом в одной руке и наручниками в другой.

— Пять! — подытожили все хором.

А потом были другие слова: «догнать», «схватить», «наказать», но автомобильчик дядюшки Мокуса был уже далеко.

Приключения Фунтика и его друзей продолжались…

Фунтик почти попался

Из дневника поросёнка Фунтика.

* * *

В городок Ухты-Мурликанск передвижной цирк дядюшки Мокуса прибыл под вечер.

Артистов здесь ждали и, наверное, потому ликовали.

Множество горожан теснилось вдоль улицы с флагами и шарами.

Ура-а-а!!!

Дети с лицами под индейцев норовили вскочить на подножку автомобиля, дамы посылали воздушные поцелуи, а полицейские?! Те, как всегда, были строги и суровы; ведь, сдерживая свои чувства, они одновременно сдерживали и толпу.

Силач Бегемот бил в литавры, клоун Мокус играл на тромбоне, юная Триолина водила смычком по скрипке, Бамбино вёл машину, а знаменитый поросёнок Фунтик делал сразу два дела: разбрасывал цирковые афишки и дарил автографы направо и налево.

— Возьмите цветы!

— Подпишите!

— Ах, Фунтик, мы от вас без ума!

Выбрасывая к небу цветастые фейерверки, городок бурлил, как вулкан.

Был, правда, у горожан ещё один повод для волнений — выборы мэра, но что это за событие по сравнению с приездом цирка?! Так, суета…

Свернув в переулок, дядюшка Мокус дал отдышаться автомобилю.

— Какой приём?! — заметил он, обнимая друзей. — Мы должны постараться…

И Бегемот поддержал его:

— Изо всех сил!

Долго искали отель «Три собачки», потом узнали: собачки удрали и отель теперь называется «Кошечка у окна».

Спали сладко, не зная про испытания, которые ждали их впереди.

Утром, чуть свет, в скверике у отеля собралась многочисленная толпа…

— Фунтик!.. Фунтик! — скандировали нестройные голоса.

Мокус в халате и тапках на босу ногу вышел на крылечко:

— Я вас приветствую, господа!

Толстячок во фраке и пожарной каске, взмахнув дирижёрской палочкой, заставил толпу замолчать.

— Ваш Фунтик, — сообщил он торжественно, — на вчерашних выборах избран мэром нашего городка! Он набрал целых три голоса. Три! А все остальные претенденты на этот пост — только по одному!

— Вот как?! — почесал затылок дядюшка Мокус. — Но, простите, в некотором роде он — поросёнок!

— Ну и что? — возразила толпа. — Наш прежний мэр был полная свинья, и то мы терпели, а уж с поросёнком мы заживём!

И толпа вновь заволновалась, поднимая над головой плакаты, такие простые и понятные, что их можно было и не поднимать.

«Рыжие — тоже люди!»

«Свободу воздушным шарикам!»

«Нет — собачьим боям!!!»

Вернувшись в номер, дядюшка Мокус с трудом разъяснил своим друзьям суть того, что произошло.

— Нет, нет, нет, — запричитал Фунтик, прячась под одеяло, — мэром не буду, буду клоуном, — и, сложив лапки на груди, он попросил сквозь слёзы: — Пожалуйста, не отдавайте меня!

— Вот что, — решил Мокус, — скажу им, что ты ещё маленький для такого большого поста.

— Несовершеннолетний! — подала голос Триолина.

— Совершенно несовершеннолетний! — подтвердил Фунтик. — У меня молочные зубы. Один шатается. Я его могу показать!

И, желая подкрепить слова делом, Фунтик отправился к балкону, чтобы показать всем свой шатающийся зуб.

А дядюшка Мокус меж тем вновь поспешил вниз.

Узнав о том, что Фунтик несовершеннолетний, горожане сначала расстроились, но потом, получив контрамарки на представления, приободрились и под барабанный бой разошлись.

Шапито — так называется брезентовая крыша цирка. Слово это иностранное, и оно не склоняется, впрочем, так же как и слово «пальто».

Об этом Фунтик узнал за завтраком, после которого хотел идти вместе со всеми, чтобы ремонтировать «шапиту».

— Ша-пи-то! — поправил его дядюшка Мокус. — А цирк с такой крышей называется цирк-шапито!

Скоро все ушли, оставив Фунтика одного.

У родного шапита

Я гуляю без пальта…

И не знает шапито,

Что я мёрзну без пальто.

Иностранные слова

Так и лезут в голова.

Нужно многому учиться,

Дымбар-Мымбар был права…

— Над последней строкой надо ещё подумать, — решил Фунтик, записывая сочинение в блокнот. — Не все догадаются, что Дымбар-Мымбар — это на самом деле дядюшка Мокус, а ведь это легко!

Утомившись от творчества, Фунтик принялся исследовать апартаменты.

«Зеркало… Краны… Здесь — вода. А здесь? Говорят, есть гостиницы, в которых по трубам течёт компот».

Картинки на стенах Фунтику не приглянулись, настольная лампа тоже…

Зато бумажка под стеклом у телефона вызвала у него интерес.

«Вы доставите нам удовольствие, если позвоните…»

— Ну почему не доставить?! — решил Фунтик и принялся звонить.

За этим занятием и застал его Бамбино, вернувшийся с рынка с корзиной провизии.

— Чем занимаешься? — поинтересовался он, протягивая Фунтику банан.

— Удовольствие доставляю, — простодушно признался Фунтик, — в телефон говорю.

Бамбино перечитал листок и пришёл в ужас.

— Фунтик, что ты наделал?! Ведь все эти люди сейчас будут здесь!

— Ну и что? — ещё не понимая содеянного, спросил Фунтик.

— А то, — сказал Бамбино, — я в ужас пришёл, и ты приди! Все, кому ты позвонил, явятся к нам за деньги!

— Ой, — Фунтик схватился за сердце. — Звони обратно… Звони, чтоб не приходили!

— Поздно, — сказал Бамбино, и, к сожалению, он был прав.

Первой явилась дама очень средних лет с сумкой через плечо.

— Фирма «Сахара» — удаление волос на ногах, — отрекомендовалась она. — Так с кем будем работать? С вами?

— Нет! — закричал Бамбино, взлетая на платяной шкаф. — Только не со мной!

Следующий посетитель, старичок настройщик, узнав о том, что рояля нет, потому что его отнесли в химчистку, лишних вопросов не задавал. Вручив Фунтику и Бамбино по конфете, он попрощался и ушёл.

— Ну, кажется, всё, — сказал Бамбино, слезая со шкафа… — А конфета могла быть и повкусней… Дай, я от твоей откушу…

И в этот момент дверь с грохотом отворилась, и на пороге возник небритый мужчина в рваной майке с деревяшкой вместо ноги. На плече незнакомца переступал с лапы на лапу нахохлившийся попугай.

— Удаление зубов без боли, — сообщил хриплым голосом незнакомец, — деньги вперёд!

— Как это без боли? — проявил интерес Фунтик.

— П-р-р-росто, — подтвердил попугай, — с помощью кулака!

Уверениям в том, что зубы здесь у всех хорошие и не шатаются даже, незнакомец не внял.

— Ах, ложный вызов?! Ну, знаете, я вам не мальчик по этажам деревяшку таскать! Меня мама ждёт, я её восемь лет не видел. В опере не был два года! Майка на мне — не майка, а рыболовная сеть! И всё это потому, что некоторые вызывают, а потом отказываются платить!

— С голоду с такими ум-р-р-рёшь! — подтвердил попугай, сверкнув глазами.

А незнакомец, меж тем решив перейти от слов к делу, демонстративно закатывал рукава.

— Уж лучше расстаться с деньгами, чем с зубами, — понял Бамбино и полез в свой сундучок.

В баночке из-под монпансье хранил он монетки, найденные в разное время в опилках манежа после представлений.

— Оставь себе! — говорил дядюшка Мокус в тех случаях, когда такие находки случались. — На чёрный день!

Судя по всему, этот чёрный день наступил.

— Сколько с нас? — спросил Бамбино, открывая жестянку.

— Всё! — решил незнакомец и, заграбастав наличность, спрятал её в карман. — Звоните, — сказал он на прощание, — как только, так сразу… Но предупреждаю — в ближайшее время меня не будет… Уеду… меня мамочка ждёт!

И тут попугай на плече визитёра вновь дал о себе знать.

— Рвём когти! — рявкнул он голосом флибустьера и добавил чуть тише: — Рубим швартовы! Хочется жрать!

Прильнув носами к оконному стеклу, Бамбино и Фунтик видели, как специалист по удалению зубов и денежных сбережений покинул отель.

— В бар зашёл, — отметил Бамбино.

— Да, — подтвердил Фунтик, — наверное, там его мамочка ждёт.

О случившемся дядюшке Мокусу решено было не говорить. Фунтик упросил Бамбино, и тот обещал.

«Бамбино — друг, и он своё слово держит. Камень проболтается, а Бамбино смолчит!»

…Утаить что-либо от дядюшки Мокуса?! Возможно, это и удавалось кому-то, но только не Фунтику и не Бамбино.

Ступив на порог, клоун сразу понял: что-то произошло.

И он сам стал задавать себе вопросы и сам на них отвечать.

— Кран? Ваза? Стёкла — раз, два, три — целы… Ага, кто-то здесь был. Кто?

— Чёрный день был! — сказал Фунтик.

— У кого?! — удивился Мокус.

— У него, — сказал Фунтик и показал на Бамбино.

— Ах, так, — сказал Бамбино, — тогда я всё расскажу!

Так дядюшка Мокус узнал про «рваную майку», попугая и баночку от монпансье.

— Ты опять стал обманщиком, — огорчился клоун, — это нехорошо!

— Мне про спички говорили, а про телефон ничего… — мямлил в своё оправдание поросёнок. — Я повинюсь, прощения попрошу…

— Где? Когда? У кого? — развёл руками Мокус. — Люди были, обманулись и ушли.

— «Рваная майка» вон в том баре сидит, — подал голос Бамбино.

— Иду, — решил Фунтик и добавил: — Дядюшка Мокус, можно я ему кроме извинений контрамарку на цирковое представление принесу?

— Можно, — разрешил Мокус, — а ещё от меня передай ему майку и шляпу. Человек в гости к маме собрался, а приличной одежды для этого случая у него, видать, нет.

— Я с ним, — засуетился Бамбино.

— Нет! — топнул ножкой Фунтик. — Я сам!

Ах, как они потом жалели, как жалели, что отпустили Фунтика одного!

«Рваная майка» сидел у стойки бара, потому что — стоять он уже не мог, а лежать ещё время не подошло.

— Мама-а-а, — всхлипывал он, отправляя в рот очередную порцию рома, — мамочка!

Попугай пьяниц не любил. Разгуливая по стойке, он косился на компаньона и время от времени предупреждал:

— Я тебя на себе не понесу!

— Что?! — «Рваная майка» делал жест пальцами, требуя внимания бармена: — Зажарьте птицу… Она мне культурно отдыхать не даёт!

И в доказательство того, что он отдыхает здесь не просто так, а культурно, «рваная майка» поднял со стойки видавшую виды газету.

Раздел объявлений — вот что интересовало его в любом издании больше всего.

«Отдам котёнка в добрые руки» — не то… «Путеводитель по тюрьмам городка» — знаем… «Сбежал поросёнок… Приметы… Вознаграждение…» — и это тоже не то! А что же то? Если бы попугай осмелился задать такой вопрос, то получил бы достойный ответ.

Примерно такой: «…Очень богатая иностранка ищет очень пьющего человека для совместной траты её денег на Коралловых островах. Можно с попугаем».

«Рваная майка» перелистал все газеты во всех барах городка, но желанного объявления пока не встречал.

К приходу Фунтика в бар специалист по удалению зубов уже был очень хорош.

Утомив бармена рассказами про маму, он теперь молча всех ненавидел, но очень сильно любил.

— Здравствуйте, — сказал Фунтик, появившись в дверях, — это вам.

— Мне?! — скривился «рваная майка», принимая пакет. — А вам не кажется, сэр, что подачки унижают меня?! Ветры всех океанов терзали эту майку, превратив её в решето. Ураган унёс шляпу, пулей из мушкета мне оторвало карман, в котором был кошелёк.

— Вы пират? — догадался Фунтик.

— Да, есть немного, — ответил одноногий, примеряя у зеркала шляпу и майку.

— А в каких морях?

Вопрос застал пирата врасплох:

— Ну в этих, как его… В солёных, в каких же ещё?!

«Ага… — понял Фунтик. — Значит, моря бывают солёные и сладкие, а я об этом не знал».

— Слушай, — протянул «рваная майка», вертясь у зеркала, — что-то мне твоя мордуленция знакома, я тебя раньше в скитаниях не встречал?

— Встречали! — радостно подтвердил Фунтик. — Сегодня в отеле «Кошечка у окна». Вы у нас денежку взяли, чтобы маму свою навестить!

— Мама… Мамочка… — вновь затосковал скиталец морей, налегая на ром.

Скупая мужская слеза скатилась по его мужественному лицу и, упав на газету, расплылась в большое пятно. И в нём, в пятне этом, как в рамке, проявилось вдруг объявление, на которое «рваная майка» при первом чтении даже внимания не обратил.

На абордаж!

Свистать всех наверх!!!

И, пугая бармена, одноногий метнул в стенку сразу два кухонных ножа.

Тысяча монет?! Это вам не «котёнок в добрые руки» и даже не «путеводитель по тюрьмам городка»!!!

Земля!!!

Впереди по курсу Коралловые острова!!!

«Рваная майка» обладал всеми качествами настоящего пирата: он любил ром, был вероломен и хитёр! Да и деньги, как говорится, были нужны ему до зарезу.

— Друг мой, — воскликнул «рваная майка», увлекая Фунтика за стойку, — не знаю, как вас и благодарить!

— Да я что? Я ничего, — потупился Фунтик, но пират не дал ему достесняться.

— Сказал «отблагодарю», значит, отблагодарю! — настаивал он.

Подозрительно осмотревшись по сторонам, «рваная майка» достал из кармана какой-то листок и протянул его Фунтику.

— Спрячь! — приказал он.

— Что это? — спросил Фунтик шёпотом.

— Т-с-с-с! Пиратская карта! Ой, кажется, за нами следят!

Фунтик осмотрелся… Действительно, из-за кухонной шторы наблюдали за происходящим в баре несколько пар глаз.

«Рваная майка» вырвал из стенки ножи и принялся их друг о друга точить.

— Драться умеешь? — спросил он у Фунтика голосом, предвещающим грозу.

— Нет, — помотал головой Фунтик, — моя прежняя хозяйка госпожа Беладонна меня два раза лупила, а я пока никого.

— И не начинай! Драка, брат, — это искусство. Нужно так дать, чтобы тебе потом с процентами не вернули. Он тебя — тюк! А ты его — бах! Он тебя — бах! А ты его — хрясь!!!

— Ой-ой-ой! — подал голос попугай, но одноногий зажал ему клюв рукой.

— Сейчас будет жарко! Ох, жарко! Они хотят отнять у нас карту с кладом, а там, не поверишь, золото… серебро… бриллианты… два ящика джина и восемь… жареных шницелей!

— Всё врёт! — проворчал попугай, но «рваная майка» сделал вид, что плохо расслышал.

— Да, — подтвердил он. — Вперёд! И только вперёд! Пробьёмся, найдём сокровища, купим на них для дядюшки Мокуса новое шапито.

Одноногого в баре не уважали: угощался он хорошо, а при расчёте норовил убежать. Именно поэтому, неся гостю счёт, бармен позвал на подмогу истопника и двух поваров.

Ах, Фунтик, если бы он мог это знать!

Вооружённая троица приближалась столь решительно, что немудрено было спутать запах пороха с запахом подгоревших котлет.

Масла в огонь добавил пират.

— Вот что, — решил он, — спасай карту, прячься в мешок. В случае чего — мы не знакомы… А я их попробую задержать…

Как говорится, был бы поросёнок, а мешок для него найдётся! Эх, Фунтик! Эх, простота!

— Ну, ты идёшь? — спросил одноногий у попугая, взваливая мешок на плечо.

— Куда? — полюбопытствовал попугай.

— В каталажку, куда же ещё?!

Попугай удивлённо осмотрелся:

— А разве за нами уже пришли?!

«Рваная майка» нашёл на стойке газету и сунул под клюв попугаю.

— За этого беглого поросёнка нам кое-что причитается, — торжественно сообщил он.

— Эх ты, — сказал попугай, — он тебе майку, он тебе шляпу, он тебе контрамарку, а ты?! Ноги моей больше не будет на этом плече!

— Ну как знаешь, — сказал «рваная майка». — Я себе на эти деньги много попугаев куплю!

— Ну и покупай, предатель!

— Ну и куплю!

— Сдачу оставьте себе! — бросил одноногий, переступая порог.

— Сдачу? Какую сдачу? — завопил бармен. — Ведь ты мне ещё ничего не платил?!

* * *

Известие о том, что поросёнок Фунтик наконец-то попался, застало госпожу Беладонну в больнице для бедных на окраине городка.

Мотаясь за Фунтиком по болотам, владелица универмага «Слеза ребёнка» слегка простудилась и — апчхи! — на неделю угодила в кровать. Микстуры Беладонне не помогали, но бесплатные булочки с кремом творили чудеса.

Да и с соседями по палате ей повезло…

Одна из старушек вязала Беладонне в подарок свитер, другая грела пятки, а третья рассказывала сказки. По причине слабого здоровья на большее она была не годна.

— Равняйсь! Смирно! — командовала старушками Беладонна. — Вы меня жалеть должны, я очень круглая сирота!

— Бедная! — вздыхали старушки, равняясь… Они ведь не знали, что в саквояже, который сирота держит под головой вместо подушки, лежит миллион!

Разумеется, для таких богатых особ, как Беладонна, в городке имелась специальная клиника с пальмами и птичками в клетках, где на каждый чих пациента бросалось сразу пять медсестёр, но госпожа Беладонна была больна, но не глупа и хорошо знала: бедных лечат, пока у них есть болезни, а богатых — пока есть банковский счёт.

Что? Расстаться с деньгами?! Да чихать она хотела на таких докторов!

Звонок из полиции застал Беладонну в ванной с лечебной грязью.

— Ах, Фунтик пойман?! Лечу!!!

И она полетела, оставляя на ковриках приюта чёрные следы.

Начальник полиции Фокстрот ждал госпожу Беладонну и потому был при всех орденах. «Всех» было два: «За отвагу на пожаре» — Фокстрот лично залил водой горящую урну с окурками, и «За спасение утопающих» — начальник, как известно, тонул в болоте и, рискуя жизнью, сам себя спас.

Старший сыщик с дипломом Пинчер, увидев Беладонну, перемазанную грязью с головы до ног, не на шутку перепугался.

— Что это с ней?! — спросил он шёпотом.

— Не знаю, — пожал плечами младший сыщик без диплома Добер, — может, бабушка уже того… умерла?!

— Ага, держи карман шире! — буркнул Фокстрот, и оба сыщика тотчас же выполнили этот приказ.

— Денег ждёте?! — спросила Беладонна, увидев оттопыренные карманы. — А где Фунтик? Где моя сказочка?!

Начальник полиции Фокстрот поднял саблю на уровень орденов и начал доклад:

— Наш агент, мадам, переодевшись сиротой, проник в логово циркачей, схватил Фунтика и доставил его в полицию города Ухты-Мурликанска. Было жарко… Пули свистели… Многие полицейские чины в бою пали, но остались на высоте!

— Молодцы! — согласилась Беладонна и, обняв полицейского, оставила на его мундире две грязные пятерни. — Вы герои, а они подлецы!

— Мы подлецы?! — возмутился Добер, принимая сказанное на свой счёт.

— Да нет, не вы — циркачи!

Вручив Фокстроту блокнот, Беладонна втиснулась в кресло и принялась диктовать:

— Фунтика держать в сейфе, иначе он удерёт. Охрану — удвоить! Бдительность — учетверить!!!

— Награду за поимку поросёнка увеличить в восемь раз! — размечтавшись, продолжил Фокстрот, но, поймав взгляд Беладонны, сам себе зажал рот рукой.

— Чего?!

— А ничего! — осмелел вдруг Добер, прикрывая начальника собой. — Всем — большие деньги, а нам, как всегда, большое спасибо?! Давайте меняться, мадам!

Беладонна пресекла бунт на корню:

— Молчать! — рявкнула она и, саданув кулаком по столу, грозно спросила: — Вы полицейские или кто?!

— Или кто… — согласился со вздохом Фокстрот.

Медали на его груди от страха дребезжали…

Владелица универмага «Слеза ребёнка», двух кондитерских и большого магазина игрушек госпожа Беладонна сменила гнев на милость: ведь она с помощью кнута и пряника управляла людьми. Правда, кнут у неё был большой, а пряник — маленький, как пуговица без дыр.

— Пишите! — приказала она, возвращаясь в кресло. — «Начальнику полиции города Ухты-Мурликанска — угощение за мой счёт!»

Полицейский оркестр под окнами грянул, налегая на барабан, саквояж в руках Беладонны заскрежетал замками, а сыщики Добер и Пинчер со вздохом проглотили слюну.

Телеграмма госпожи Беладонны, путешествуя по проводам, потеряла всего одно слово и, попав в руки получателя, выглядела так:

Ох, что тут началось!

— Ты меня уважаешь? И я тебя уважаю!

— А ты, штатская крыса, что здесь делаешь?! Ах, ты агент, тогда пей!

Полицейские ходили обнявшись по улицам городка из бара в бар, пели песни, целовали прохожих, а один даже, лежа в кювете, всем пробегавшим мимо него кошечкам и собакам отдавал честь.

…Известию о том, что Фунтик чуть не стал мэром городка, Беладонна не удивилась.

— Чужой поросёнок не может, — сказала она, — а мой — да… Потому что — талант!

Получив много инструкций и мало денег, сыщики Добер и Пинчер отправлялись в Ухты-Мурликанск.

Операция называлась «Мать и дитя».

Маскировка? Зачем? Почему?! Ведь поросёнок-то уже пойман!

Потому: для двух сыщиков надо два места в поезде и два билета, а для одинокой мамаши с коляской — всего один.

Чух-чух-чух-чух!

У-у-у-у-у!!!

…А в отеле «Кошечка у окна» Фунтика ждали, ждали, не дождались и принялись искать.

— Фунтик… Фунтик!!! — звали друзья, плутая по улочкам вечернего городка.

Напрасными были все эти труды.

Поросёнка не было в баре на углу улицы, не было в тире, и в будку для игровых автоматов он тоже не заходил.

Случилось ужасное: гордость цирка дядюшки Мокуса знаменитый поросёнок Фунтик за день до начала гастролей бесследно исчез!

Дядюшка Мокус, Бегемот, Бамбино и юная Триолина, усталые, вернулись в отель, но и там Фунтика не нашли.

— Ой, а вдруг это госпожа Беладонна?! — пугаясь собственной мысли, в который раз предполагал Бегемот. — Переоделась одноногим, заманила Фунтика в укромное место и… — Стул под Бегемотом трещал.

— Нет, — качал головой дядюшка Мокус, не желая верить в такое. — Наш Фунтик просто заблудился, с детьми это бывает… Я сам в молодости заблуждался, и не один раз!

И Бамбино сказал:

— Нет. У этого зубодёра в руках ничего не было, а Беладонна, в кого бы она ни переодевалась, всегда носит с собой сумку, в которой лежит миллион!

За окном, несмотря на поздний час, обозначилась вдруг какая-то суета. Сначала это были звуки шагов, потом лай, а потом и стук молотка.

Оказалось, собаки, удравшие месяц назад, вернулись и хозяин принял их и простил.

Отель «Три собачки» — так было написано на медной табличке, которую хозяин старательно прибивал на прежнее место.

Мимо циркачей прошла грустная кошечка: неся узелок на палочке, она покидала этот дом навсегда!

— У каждого свои беды, — заметил дядюшка Мокус, глотая валидол.

— Вот что, — решил он минуту спустя, — отель может называться как хочет, а цирк дядюшки Мокуса — это цирк дядюшки Мокуса и останется таковым навсегда! Едем в цирк; Фунтик, как только найдётся, примчится туда!

Сказано — сделано…

Не торопясь двигался автомобиль дядюшки Мокуса по улицам мокрого городка. В это время ночи кошки считают себя хозяевами улиц и, не боясь, разгуливают и там и сям!

Шёл мелкий дождь, цирковые афиши рыдали, но Фунтик на них держался, веря, что друзья не оставят его в беде.

Цирк без огней — сирота.

Друзья постояли у запертой двери и, сбросив лишнюю воду с брезента, молча направились к автомобилю.

И тут они заметили попугая, который до этого был незаметен, потому как прятался в окошечке кассы от холода и дождя.

— Вы что, меня простудить решили?! — спросил попугай, стряхивая с себя капли дождя.

— Вы рано явились, — сказал попугаю дядюшка Мокус, — представление начнётся, если начнётся, завтра в двенадцать часов!

— А я о вашем пр-р-редставлении пр-р-редставления не имею! — проворчал попугай, буксуя на букве «р». — У вас пор-р-росёнок терялся?!

— Терялся, — ответили друзья хором.

— Так вот, — продолжил попугай, — я пришёл, чтобы вас успокоить: с Фунтиком случилась беда!

Зашли в цирк, нашли керосинку и чайник. И тут попугай, налегая на ореховое варенье, рассказал друзьям всё.

— Значит, Фунтик в пиратском мешке?

— Ужас! Что делать?

— Действовать! — решил дядюшка Мокус и, прихватив зонтик, направился к двери.

И вновь много часов подряд друзья Фунтика искали его везде.

Сначала городок разбили на квадраты.

Потом на треугольники, потом на круги.

Короче, разбили город, разбили обувь и почти разбили себе сердце, но поросёночка не нашли.

Зря попугай Жако, маскируясь под ворона, облетал один бар за другим. Пират «рваная майка» в них не объявлялся, и про Фунтика никто из тамошних не слыхал.

— Нужно обратиться в газету! — решил, отчаявшись, дядюшка Мокус. — Того, кто вернёт нам Фунтика, мы вознаградим!

Бамбино достал из заветной коробки старинную монету и две пластины жвачки.

— Вот всё, что у меня есть! — сказал он.

— Пресса не поможет! — заявил, мотая чёрной от сажи головой, попугай Жако. — «Рваная майка» в газетах читает только брачные объявления. Ждёт не дождётся иностранку, которая увезёт его на Коралловые острова!

— Ждёт — значит, дождётся! — решил Бамбино.

— А откуда она возьмётся? — не понял Бегемот.

Бамбино достал из сундука старую шляпку с цветами и приспособил её на ухо.

— Откуда возьмётся?! Да она уже здесь!

…В городе было две газеты: первая — «Честный ухты-мурликанец» в одном экземпляре, владелец печатал её для себя. И вторая — «Вчерашние новости», выходившая большим тиражом. Горожане её любили за честность и прямоту.

Напишет: «Восход солнца в 6.30, заход в 21.50» — и точно, хоть хронометром проверяй!

Немного поспорив, друзья одобрили план Бамбино и продиктовали по телефону объявление в редакцию «Вчерашних новостей».

Утром, чуть свет, дядюшка Мокус перехватил возле цирка мальчишку-газетчика, который с воплем мчался куда-то, наступая на собственные шнурки.

— «Вчерашние новости»?!

— Самые вчерашние, сэр!

Часть газет решено было подбросить в бары городка, часть оставить на лавочке у карусели, а последнюю сберечь для памяти и Фунтику, когда он найдётся, показать…

— «Коня, потерявшего подкову, просят позвонить по телефону…» — не то… «Нашедшего трамвайный билет за номером…» — не то… «Корова Розалия поздравляет свою хозяйку с Днём ангела…» — и это тоже не то!

Наконец среди прочих незначительных сообщений типа: «Утонул пароход «Титаник» или «Встреча гигантского метеорита с Землёй» нашли то, что искали: объявление — плод недавнего общего труда:

«…Очень богатая иностранка ищет очень пьющего человека для совместной траты её денег на Коралловых островах!»

В конце объявления были слова редактора, добавленные, наверное, для красоты:

«Где ты, мой оловянный солдатик?! Откликнись, мне так тяжело одной потрошить кошелёк!»

— Не придёт! — покачал головой дядюшка Мокус, перечитав объявление несколько раз. — Шито белыми нитками!

Бамбино повертел газету и эдак и так.

— Только буквы, никаких ниток нет! — сказал он.

И тут стук деревяшки по тротуару заставил всех насторожиться.

Попугай Жако выглянул в форточку и прошептал, вращая глазами:

— Полундра! Идёт!!!

Дядюшка Мокус, Триолина и Бегемот Шоколад тотчас же притаились за шторой, а Бамбино, нацепив шляпку с цветами, сел к зеркалу и принялся пудрить нос.

Как только с пальмы упаду,

Я жениха себе найду…

Я с ним пойду гулять к реке

И — бах! — кокосом по башке!

— Не пой! — попросила Триолина из-за шторы. — А не то я буду смеяться, и он нас найдёт.

И тут дверь отворилась, и вошёл пират «рваная майка».

Чёрный адмирал Флинт, выигравший сто сражений, умер бы от зависти, увидев коллегу в этот торжественный час: серьга в ухе, косынка на шее, две сабли и пушка на верёвочке, будто пёс.

В руке пират держал странный букет… с одного конца это были розы, а с другого — комья земли!

Бедная клумба у входа в цирк-шапито!

— Честь имею, мадам! — произнёс пират, протягивая букет. — Перед вами потомственный сирота! Жизнь бросала меня, словно щепку, пули сделали из моей груди решето! Годы, проведённые в море, довершили чёрное дело: теперь меня качает даже на берегу. А спросите, сколько хлебнул я лиха и сколько друзей вытащил с поля боя и разнёс по домам?! Но теперь мне самому нужна тихая гавань, пристань этажа на два, семь пар носков, ну и ещё кое-что по мелочи, список со мной, но главное — это любящая душа!

«Рваная майка» снял шейный платок и потёр им глаза.

— Скупая мужская слеза, — сообщил он, как бы извиняясь, потом высморкался и решительно перешёл к делу: — Сколько, мадам?

— Чего сколько?! — не понял Бамбино.

— Сколько ваших денег нам предстоит потратить на Коралловых островах?!

— Столько, — сказал Бамбино, — сколько ты, подлец, получил за нашего Фунтика!

После этих слов он снял шляпку и нанёс удивлённому жениху удар картонной пудреницей по голове.

И тут штора раздвинулась, и перед пиратом предстали Триолина со сковородкой в руках, Бегемот в боксёрских перчатках и дядюшка Мокус с очень строгим лицом.

— Засада! — крикнул «рваная майка», белея от пудры и гнева. — Ну, сейчас здесь будет жарко, ох, жарко… У меня руки длинные, я сирота.

Пират точно угадал ход событий, но в одном он ошибся: жарко стало ему!

* * *

Фунтик и пират

Срочно и очень секретно.

Передать с посыльным мальчишкой или дождаться пока сама зайдёт.

Госпоже Беладонне,

владелицы универмага «Слеза ребёнка», двух кондитерских и большого магазина игрушек.

Доложительная записка.

Кто хоть раз сидел в полицейском сейфе, знает, как это тяжело: места мало, душно, да и играть особенно нечем — бумажки, печать да пузырёк для чернил!

Конечно, по приказу Беладонны в сейфе насверлили множество дырок, но сквозь них смотреть не на что: только полицейские бутылки да лица в папиросном дыму.

— Требую адвоката! — кричал Фунтик, стуча по железу. — Хочу пить!

— Молчи, — отмахивались от него полицейские, — нечего было от бабушки убегать!

Шоколадный коктейль Фунтик одолел без удовольствия и, поскучав немного, вновь принялся стучать.

— Опять пить? — спросил дежурный со вздохом.

— Нет, — сказал Фунтик, — другое!

Пришлось полицейским купить в соседней лавке горшок.

Сидя на ночной вазе, Фунтик припомнил, что многие большие поэты творили в неволе, и принялся сочинять…

Сижу за решёткой в темнице сырой,

Вспоённый в неволе орёл цирковой…

— Замолкни, орёл, — приказали полицейские, — ты и так уже достаточно натворил! Сама госпожа Беладонна упекла тебя в ящик. А эту старушку все знают, у неё миллион!

Вдруг странная мамаша с детской коляской ввалилась в полицию, нарушив радостную суету.

— Стоп! У нас выходной! — закричали полицейские. — По воскресеньям подкидышей не берём!

И тут из коляски высунулся усатый малыш.

— От госпожи Беладонны, — сказал он ледяным тоном. — Приказано забрать у вас Фунтика и препроводить куда следует!

Младший сыщик без диплома подошёл к сейфу и заглянул в дырку.

— Ты здесь, Фунтик? — спросил он.

— Здесь, здесь! — сказал Фунтик и выдул через соломинку заряд чернил.

— Это хорошо! — порадовался Добер, вытирая платком лицо.

Полицейский сейф открывался не ключом, а кодом — набором секретных цифр…

То есть открывался до тех пор, пока там Фунтик не побывал!

— Ладно! — решили сыщики. — Повезём в ящике, дорога дальняя, мало ли что!

И общими усилиями полицейские водрузили сейф на коляску.

— Пива?! — предложили они. — Совершенно бесплатно! Госпожа Беладонна так и указала в своей телеграмме: «Полиции города Ухты-Мурликанска — угощение за мой счёт!»

* * *

Пират «рваная майка» лежал на полу, не подавая признаков жизни.

— Нокаут! — понял Бамбино, просчитав до десяти.

— Он сам начал, — оправдывался Бегемот.

— Нехорошо! Ой, как нехорошо! — причитал дядюшка Мокус, орудуя полотенцем.

Конечно, желая всех попугать, «рваная майка» задрался первым, о чём сильно жалел после того, как ему дали понюхать боксёрской перчатки, а потом и нашатыря.

— Где я? — спросил пират, приходя в себя. — Где острова?!

— Будут! — пообещал Бегемот. — Если не скажешь, куда ты Фунтика дел!

— А-а-а-а, — понял всё «рваная майка» и тотчас же завёл шарманку: — Перед вами законченный негодяй, жизнь бросала меня, море швыряло, дурное вливание, то есть влияние, короче, плохие товарищи сбили меня с пути! И вот теперь я здесь, перед вами, бедный, непонятый и больной!

— Поможем! — пообещал дядюшка Мокус. — Только скажите, где Фунтик? Он ведь нам как родной!

— Значит, так, — продолжил пират, приподнимаясь на локте, — перед вами законченный негодяй! Позавчера эта добрая крошка принёс мне в бар майку и шляпу, а я его за это… в полицию засадил! Обещали тысячу, но надули! Дали только разрешение нищенствовать в этом городке. Вы представляете, я, пират «рваная майка», тяну руку за подаянием?! Да я лучше ноги сто раз протяну!

— Опять врёт! — сказал попугай со вздохом. — Клянчит у всех!

— Ой! — удивился «рваная майка». — У вас и ворон говорящий?! Ну да, ведь вы циркачи!

— Нет, не врёт! — сказал Мокус. — Разрешение с печатью. Бежим в полицию, там тоже люди, попробуем их уговорить!

— Поздно, — сказал пират, — ваш Фунтик сидит в сейфе с дырками, а шифр у начальника в голове! За ним сыщики из другого города едут… По имени Добер и Пинчер. Они заберут Фунтика и увезут!

— Беладонна! — сказал, хватаясь за сердце, дядюшка Мокус. — Я так и знал!

Старый клоун сильно огорчился, но потом взял себя в руки.

— Я — в полицию! — сказал он. — Бегемот — на вокзал! А вы остаётесь. Цирковое представление, что бы ни случилось, начнётся ровно в двенадцать часов!

Когда Бегемот и Жако добрались до станции, паровоз уже был готов отправиться в путь.

Раззадоривая себя перед дорогой, выпускал он белые клубы пара, похожие на гигантские усы…

Перрон был почти пуст, только мамаша с ребёнком у детской коляски да чей-то пёсик, машущий кому-то лапой в окно.

— Внимание! — сказало радио голосом инспектора манежа. — Поезд задерживается на две минуты — машинист в буфете пьёт чай.

— Ну вот, — сказал малыш маме басом, — ещё две минуты, а пива уже почти нет!

Бегемот взял стоявшую у двери метёлку и, изображая дворника, пошёл по перрону.

Ну, точно… Так оно и есть!

Те, кого простые люди принимали за мамашу с ребёнком, были на самом деле сыщики Добер и Пинчер! Да и сейф на детской коляске от зоркого взгляда Бегемота им было не утаить.

— Что делать, Жако? — спросил Бегемот шёпотом. — Это сыщики. Через две минуты они увезут нашего Фунтика навсегда!

Жако нахохлился:

— Сейчас я клюну в нос одного и второго, они полетят за мной, а ты хватай колясочку и беги!

— Хорошо! — сказал Бегемот. — Только я не уверен, что эти двое умеют летать.

— Да? — сказал Жако. — А дядюшка Мокус говорил, что они полетят с работы, если Фунтика Беладонне не привезут.

И тут Жако вспомнил о даре, которым наградила его природа, — умении копировать звуки и голоса!

— Прощай! — сказал он Бегемоту. — Если не вернусь, передай нашим, что я их всех полюбил!

Сказав это, попугай сорвался и тотчас же куда-то исчез…

Бегемот был в растерянности… План у Жако, наверное, был хорошим, но он, вот беда, не успел его объяснить!

Неожиданно вновь напомнило о себе станционное радио.

— Внимание! — сказало оно. — В связи с заменой круглых колёс на квадратные поезд задерживается на девяносто десять минут!

— Девяносто десять — это сколько? — спросил Пинчер у Добера.

— Много, — сказал Добер, — успеем в буфет заглянуть.

— Эй, мордатый, — окликнул младший сыщик без диплома шуршащего метлой Бегемота, — посмотри за коляской, мы из полиции, но ты об этом никому здесь не говори!

— Конечно, помогу, — сказал Бегемот, — ведь вы же с дитём!

Не прошло и минуты, как перрон опустел… Сыщики скрылись за дверью буфета, поезд за поворотом, да и Бегемот с коляской знал, куда ему нужно идти…

Лишь попугай Жако, сидя на рупоре громкоговорителя, ещё полчаса развлекал себя от души…

Чух-чух-чух!

У-у-у-у!!!

— Внимание! Мамаша, забывшая на перроне сейф и коляску, ваши вещи ждут вас в комнате матери и ребёнка на полустанке тридцать первой версты…

Чух-чух-чух!

У-У-У-У!!!

До злополучной 31-й версты сыщики Добер и Пинчер добрались не без приключений и в весьма потрёпанном виде.

Вокруг странной парочки уже начали собираться зеваки, но тут новое зрелище увлекло всех на противоположный перрон.

Судя по всему, кондуктор и контролёр встречного поезда отрывали от подножки вагона какое-то безбилетное существо, а то отрываться не желало и отбивалось, и не без успеха, руками и ногами в роликовых коньках.

— Рассудите нас, — попросил Пинчера запыхавшийся контролёр, — скажите, сколько, по-вашему, этой девочке лет?

— Семьдесят! — определил сыщик навскидку.

— Ну вот, — обрадовался контролёр, — а она говорит — двенадцать и предъявляет для проезда детский билет.

— Что?! — скривился Пинчер. — Когда этой даме было двенадцать, железная дорога ещё не была изобретена!

Приободрённые участием, кондуктор и контролёр вновь принялись за своё.

— Только без рук! — вопило престарелое дитя, отбиваясь. — Я хоть и маленькая, но за себя постою!

Первый синяк получил бедняга контролёр.

— Полиция! — завопил он.

— Уже здесь! — сообщил сыщик, отстёгивая дубинку от ремня. Сверкая полицейским жетоном, Пинчер резво бросился в бой, но тотчас же получил саквояжем по голове.

«Знакомый ударчик! — подумал сыщик, ощупывая панаму. — Боже, да это же госпожа Беладонна! Каким ветром её сюда занесло?!»

— В тюрьму! — требовала общественность. — Там ей покажут, как без билета кататься и на полицию нападать!

— Кого?! — спросил Пинчер, осуждающе оглядывая толпу. — Эту крошку?! Это немытое, забытое Богом дитя?!

И, измерив рулеткой тень безбилетной пассажирки, продолжил:

— Этой девочке одиннадцать лет, девять месяцев и двадцать три дня!

— Так ли?! — засомневалась общественность.

— Да, — подтвердил Пинчер. — Но выглядит старше… Недоедает, бродяжничает, ну, в общем, растёт, как на помойке цветок!

— Ох, мало ещё у нас думают о детях… — поддержал сыщика контролёр и, протянув пятак, который он только что прикладывал к синяку, добавил: — Купите этой крошке что-нибудь вкусненькое от меня.

— Что это вы там про помойку несли?! — спросила Беладонна у сыщика, когда толпа разошлась.

— Был не прав! — признал свою вину Пинчер. — Нужно было честно сказать, что вам уже не двенадцать лет, а чуть более… И что в саквояже вашем лежат не переводные картинки, а честно нажитый миллион.

— Уже больше! — сказала Беладонна, отбирая у сыщика мелочь, подаренную на гостинцы.

— Докладывайте! — приказала она. — Во-первых: где Фунтик? Во-вторых: почему у вас такой вид, будто вас выкупали в киселе?! И в-третьих: почему вы здесь?!

Старший сыщик с дипломом приложил руку к панаме и начал отчёт:

— Во-первых, Фунтик окончательно схвачен и скручен и находится здесь, в комнате для забытых зверей! Во — вторых, нас били и, в-третьих, били ещё раз!

В этом месте доклада к старшему сыщику присоединился младший, и они вдвоём, перебивая друг друга, продолжили грустный рассказ:

— Все контролёры, госпожа Беладонна, похожи, как близнецы! Ехали мы по науке, лишнего не болтали, пассажиры своё кушали, мы — своё. Как приказано, в целях конспирации изображали мать и дитя.

И тут — контролёр. «Как?», «Что?», «Почему?» — привязался, как к собаке репей. «Почему, — говорит, — грудной ребёнок пьёт пиво?!»

— Ну и?.. — поторопила Беладонна.

— Отбрил, мадам, как учили… Виски, говорю, кончился, вот и пью! Короче, всё хорошее кончилось, а плохое только началось.

Старушки, дедушка — сушёный кузнечик, мальчик с сачком — общественность! Шум… Гам… Тарарам… Явился начальник поезда и по общему настоянию лишил его материнства.

— Да, — подтвердил Добер, давясь от всхлипов, — какой позор!

— Ох, — покачала головой Беладонна, — если глупость заразна, нужно держаться от вас в стороне!

Потом добавила:

— На какие финансы гуляете, позвольте спросить?!

— На ваши, мадам! — радостно доложил Пинчер.

— Как на мои?! — Одной рукой Беладонна схватилась за сердце, а другой за саквояж. — Мои здесь!

— А телеграмма?! — напомнил Добер. — Полиции Ухты-Мурликанска угощение за мой счёт?!

— Начальнику, а не всей полиции, идиот!

— Может быть, я и идиот, — согласился Добер, — но только полицейские гуляют под ваш кредит уже четыре дня!

— Всё, — сказала Беладонна, — я разорена. Они пьют пиво, а я — кофе без сахара и езжу, заметьте, на роликовых коньках!

— Успокойтесь! — попросил Пинчер.

— Не успокоюсь! — сказала мадам. — Брошусь под поезд, раздам миллион бедным, отберу у этих полицейских их велосипеды и кошельки!

— Вперёд! — приказала Беладонна. — Где тут у них комната для подкидышей и телефон?!

На роликах госпожа Беладонна смотрелась так же изящно, как лошадь на лыжах, и потому сыщики Добер и Пинчер шли рядом, поддерживая бабушку с обеих сторон.

— Добер, — заметила мадам, приземлившись в очередной раз, — снимите юбку, здесь не Шотландия, да и материнства, как мне известно, вы уже лишены!

Известие о том, что на полустанок высадилась настоящая миллионерша, облетело окрестность со скоростью паровозного гудка.

Собаки лаяли, дети искали дыры в заборе, а начальник станции с перепугу зелёной краской красил запылённый сквер.

Разбуженный по тревоге носильщик решился задать высокой гостье умный вопрос:

— Это правда, мадам, что миллионеры дают носильщикам сумасшедшие чаевые?!

— Да, — подтвердила Беладонна, — сумасшедшие миллионеры такие чаевые дают!

Комнату для забытых животных искали долго, некоторые старожилы даже не верили, что таковая на станции есть. Искали, искали — нашли.

— Убеждена, что поросёнка здесь нет! — заявила Беладонна, открывая в нужное помещение дверь ногой.

— Есть! — возразил ей старичок смотритель. — Сидит, ждёт!

— Заверните! — приказала Беладонна и протянула смотрителю полосатый мешок.

Старичок замялся:

— Мадам, в этот он не войдёт!

— Как не войдёт?! — встревожилась Беладонна, наезжая на обидчика грудью. — Фунтик не войдёт?!

— Два года назад, — пояснил старичок, — когда нам этого беднягу сдали, может быть, и вошёл бы… Но за это время поросёнок вырос, а мешок нет.

— Ну хватит! — рявкнула Беладонна. — Я сейчас здесь сальдо с бульдо сведу!

И, отстранив смотрителя, она ринулась в глубь помещения и запричитала:

— Фунтик? Сказочка? Крошечка? Где же ты?!

Огромный поросёнок, килограмм под сто, а то и под все двести, сидел в одной из комнат и смотрел телевизор. На вошедших он даже внимания не обратил, только почесался да хрюкнул басом, думая о чём-то своём.

— Я так и знала! — произнесла Беладонна севшим от волнения голосом и, рухнув на что-то мягкое, принялась развязывать на ботинках узлы.

— Что происходит? Что там?! — волновался не попавший в комнату Добер.

— Не мешай! — обернувшись, попросил Пинчер. — Госпожа Беладонна отбрасывает коньки!

— Значит, не возьмёте?! — огорчился смотритель. — Ну тогда хоть удавчика усыновите… Он, если в кольца сложится, в сумочку вашу войдёт.

— Нет, — сказала Беладонна, — и удавчика не возьму… Мало того, ещё вам этих двух оставлю, пока за ними хозяева не придут!

— Не виноват! — скулил Пинчер. — Я телеграфировал, они отвечали… Да и приметы сходились: хвостик, ушки, пятачок…

— Нет, — сказал наконец-то протиснувшийся в комнату Добер, — приметы другие! Наш в сейфе был, а этот в фуражке.

— Я сейчас здесь всё разнесу! — заявила Беладонна.

— Мадам, — шёпотом попросил её старичок смотритель, — пожалуйста, не кричите! Вы ведь на крокодиле сидите, он, если проснётся, может и богатого укусить.

* * *

Дамы в атласных нарядах, мужчины во фраках и котелках, девочки в кружевах и мальчики в матросских костюмах стекались цветными ручьями к базарной площади в этот радостный для города час.

К цирку бежали собачки и шли великаны. При ближайшем рассмотрении они оказывались малышами, сидящими на плечах отцов.

Дети уплетали сахарную вату, орехи и пастилу, иногда угощали «носильщиков», чтобы те как можно быстрее доставили их в цирк-шапито…

Ветер раздувал флаги, а пожарный оркестр — щёки…

Цветы на клумбе у цирка изо всех сил цвели.

Ударил гонг, и зал тотчас же затих: по ту сторону занавеса таилось чудо, и дети боялись его спугнуть.

Мокус вздохнул: время ожиданий прошло.

— Всё! Начинаем! — сказал он решительно, закрывая баночку румян.

— Как?! — всплеснула руками девочка Триолина. — Нас только трое?!

— Так, — сказал Мокус, — но дети пришли к нам за радостью, и мы не можем сказать: «Ой, у нас артист потерялся, зайдите как-нибудь в другой раз!»

Послав своим друзьям воздушный поцелуй, клоун напружинился и, как пробка из духового ружья, вылетел на манеж:

Я — Фокус-Мокус, старый клоун,

Вам будет весело со мной!

В карман не лезу я за словом,

А если лезу — только в свой.

Я ничего от вас не прячу,

Разоблачений не боюсь,

И, если плачу, значит, плачу,

А веселюсь так веселюсь!

Пятясь спиной, в дверь протиснулся Бегемот.

— Шоколад! — обрадовался Бамбино. — Как вовремя ты пришёл!

— Мы пришли, — сказал Бегемот, вкатывая коляску. — Фунтик нашёлся, он здесь сидит!

Бамбино недоверчиво обошёл сейф со всех сторон.

— Это я, Фунтик, — сказал он, постучав по железу.

— Нет, — сказало железо, — Фунтик — это я!

— Ура! — завопил Бамбино. — Фунтик нашёлся! Ура!!!

— Тише! — попросила Триолина. — Дядюшка Мокус на манеже, ведь представление уже началось!

Фунтик приложил ухо к дверце и уловил звуки знакомой музыки, голос дядюшки Мокуса, аплодисменты и смех.

— Открывайте меня скорей! — потребовал он. — Вот-вот мой номер, а я не знаю, где реквизит.

— Терпи, — сказал Бегемот, — сейчас придёт дядюшка Мокус и сделает тебе «ап».

Вслед за Бегемотом, влетев в форточку, в цирк вернулся Жако.

— Спокойно, — объявил он, — сыщики далеко.

— Герой! — похвалил Бегемот.

— Я герой? — не поверил Жако, но, подлетев к зеркалу и присмотревшись, добавил: — А что, весьма может быть.

Всё первое отделение, даже узнав о том, что Фунтик нашёлся, дядюшка Мокус не мог найти минуты, чтобы покинуть манеж. Сначала он помогал силачу Бегемоту: хватал гири, падал в опилки и при виде силача в панике удирал; потом страховал Триолину — она впервые работала номер под названием «свободный канат». Потом вместе с Бамбино Мокус жонглировал горящими булавами, а за огнём нужен глаз да глаз. Наконец, промокнув лоб платком, старый клоун смог перевести дух.

— Во втором отделении, — объявил он торжественным голосом, — вас ждёт знаменитый цирковой поросёнок Фунтик, а пока антракт!

Заметим, что часть циркового представления под названием «антракт» дети тоже очень и очень любят. Кто бы мог сказать почему?

— Дядюшка Мокус, — завопил поросёнок, увидев клоуна в дырку, — идите сюда, я вас через соломинку обниму.

Старый клоун накрыл сейф платком и сказал своё знаменитое «ап», потом ещё раз, потом ещё.

Бегемот, напружинив мускулы, тянул ручку, но железо не одолел.

— Фунтик, — спросил Мокус, — ты там внутри колёсики не крутил?

— Крутил, — сказал Фунтик, — и по многу раз.

— Бедный ребёнок, — огорчился Мокус, доставая платок, — несчастное наше дитя!

— Успокойся, дядюшка Мокус, — попросил Фунтик, подозрительно шмыгая носом, — я так редко бываю в сейфе… Я даже рад, что туда попал!

— Придётся отменить номер, — сказал Мокус, — в связи с болезнью. Шоколад, ты объявишь детям, я этого произнести не смогу!

И тут сейф не выдержал и залился слезами навзрыд.

Неожиданно за кулисы по-свойски заглянул знакомый пират. Он был с цветами, но без деревянной ноги.

— Опять?! — возмутилась Триолина. — В нашей майке и со всеми ногами?!

— Произошла ошибка, — объяснил пират, — в том сражении ногу потерял не я, а другой.

И, увидев дядюшку Мокуса, «рваная майка» порулил к нему на всех парусах.

— Ваше искусство потрясло меня, — заявил он, вручая чахлый, но честный букет, — перевернуло всю душу… А когда кролик ударил лапами в барабан, я даже подумал: «Зачем я живу?»

— Спасибо, — сказал Мокус, заряжая голубя в секретный карман, — вернитесь в зал, нам пора начинать.

— Да, да, — согласился пират, — во втором отделении Фунтик. Вы не поверите, я с этой знаменитостью лично знаком!

— Знаем, — сказал Бамбино, — как же не знать?

— Боюсь, — сказал дядюшка Мокус, — что на манеж в этом представлении Фунтик не попадёт.

— Позвольте, — заупрямился «рваная майка», — у меня контрамарка, я пришёл на знаменитость посмотреть! И вдруг его у вас нет?

— Он здесь, в этом ящике, — сказал Мокус со вздохом, — но мы не можем его достать.

— Это же просто, — сказал пират, осмотрев сейф, — нужно только набрать шифр. Обычно это либо год рождения начальника полиции, либо стоимость кружки пива в ближайшей пивной.

Набрав обе цифровые комбинации, «рваная майка» развёл руками:

— Очевидно, здесь нужен мастер крупнее меня.

— Проклятая Беладонна, — проворчал Бамбино, — нужно попросить крыс, чтобы они сожрали её миллион!

— Миллион!!! — поднял вверх палец «рваная майка». — Наберём миллион!

И в этот момент дверца сейфа с грохотом отошла, и первым, кого увидел Фунтик, выбравшись на свободу, был, конечно, пират.

— Дядюшка, — завопил поросёнок, — перед нами законченный негодяй!

— Узнал! — обрадовался «рваная майка». — Узнал!

— Фунтик! Фунтик! — требовал зал.

Услышав это, Фунтик сменил гнев на милость и, прихватив концертино, выкатился на манеж.

Я мал и в дальних странах не был,

Но только знаю я про то,

Как хорошо под этим небом

С названьем сладким ШАПИТО!

Увижу вас, и грусть растает,

И я обидчиков простю.

Душа, как бабочка, взлетает,

Летит, летит, и я летю.

— Да, — отметил Бамбино, наблюдая за Фунтиком сквозь щель занавески, — над рифмой ему ещё надо работать! Но ничего, я помогу!

Представление в этот раз продолжалось дольше обычного. После каждого номера довольные зрители вызывали артистов на комплимент.

Газета «Честный ухты-мурликанец» назвала выступление цирка «очень успешным», а «Вчерашние новости» написали просто и скромно: «Триумф».

— Спасибо вам, — поблагодарил пирата дядюшка Мокус, когда тот заглянул за кулисы во второй раз, — без вас нас ждал бы провал.

— Да что там, — отмахивался пират, — ведь я вас как никто понимаю: у меня самого потерялся попугайчик Жако. Птица, а душа человечья… А я его предал: соблазнился на чужой миллион. Бывало, сам не поем, не попью, а ему орешек несу.

— Вр-р-рёт! — сказал, раздувая перья, Жако.

— Жако! Ты, что ли? — обрадовался пират.

— Я, — сказал попутай, — кто же ещё?!

Поспорив немного, попугай и пират помирились.

— Прощаю! — сказал Жако. — Я ведь попугай-неразлучник! Да и куда он без меня, даже на двух ногах?!

— Спасибо, друг! — прослезился «рваная майка», подставляя плечо. — Вдвоём веселей! Жизнь мне досталась нелёгкая, и кем в ней я только ни побывал: и матросом был, и поваром, и сиротой, даже интеллигентом работал — книги на ярмарке продавал. «Пираты подземного моря», «Сто бочек рома», «Жизнь или кошелёк» — обалденные истории, я вам скажу!

— А! — догадался дядюшка Мокус. — Теперь всё понятно: у вас в голове каша от плохих книг.

— Нет! — возразил «рваная майка». — Книги были хорошие: в глянцевых переплётах! Я, конечно, мог бы и с вами?! — предложил пират, видя, что артисты пакуют узлы. — Продавцом сахарной ваты или кассиром, в конце концов?!

— Только не кассиром! — завопил попугай.

Посовещавшись, друзья решили помочь пирату уехать к маме. Ведь он об этом так давно мечтал!

В машине по дороге к вокзалу «рваная майка» пересказал друзьям все прочитанные романы, наивно полагая, что они-то и есть прожитая им жизнь.

Уже поднявшись в вагон, пират немного заупрямился.

— Не поеду, — заявил он, — как только я к мамулечке приезжаю, что-то да пропадёт: то наливка, то кошка-копилка, а я своей старушке зла не хочу!

После уговоров и угроз попугая поссориться навсегда «рваная майка» всё же забрался в вагон.

— Дайте мамочке телеграмму! — попросил он.

Дзинь!!!

Чух!!!

У-у-у-у!!

Поезд, лязгнув колёсами, начал набирать ход.

— Я вас никогда не забуду! — крикнул попугай на прощание, высовываясь из окна.

В телеграмме пирата было всего несколько слов: «Прячь всё. Еду скорым. Целую. Сынок!»

— Вперёд, друзья! — приказал Мокус, усаживая артистов в автомобиль. И команда тотчас же погрузилась, ожидая чуда от новых мест и нового дня. И лишь за городом, у переезда, автомобильчик дядюшки Мокуса на мгновение попридержал ход: встречный поезд спешил в городок, который только что покинули наши друзья.

Красивые цветные вагончики проплывали мимо автомобиля, и вдруг в окнах одного из них, как портреты в рамах, возникли знакомые лица:

Фокстрот — начальник полиции,

Добер — младший сыщик без диплома,

Пинчер — старший сыщик с дипломом

и… госпожа Беладонна — владелица универмага «Слеза ребёнка», двух кондитерских и большого магазина игрушек.

— Фунтик! Вернись!!! — вопила Беладонна, прижимая к груди миллион.

Но Фунтик лишь помахал своей хозяйке панамой:

— Прощайте, мадам! Встретимся в другой раз!

Фунтик в цирке

Генералу полиции

от госпожи Беладонны

В собственные руки.

Госпожа Беладонна, владелица универмага «Слеза ребёнка», двух кондитерских и большого магазина игрушек, перечисляя в послании генералу свои напасти, на этот раз почти не врала: действительно, после побега Фунтика дела в её заведении шли не очень, а вернее — очень не шли!

Сначала в витрине, где когда-то трудился талантливый вымогатель, крутил ручку унылый шарманщик, потом кукла, вопившая каждые полчаса: «Мама, купи!», а ту сменила женщина с бородой, предлагавшая детям принадлежности для бритья.

Увы, все эти новшества ни детей, ни родителей не привлекли. Кассовые аппараты в зале молчали, а продавцы научились спать стоя и просыпались лишь в конце рабочего дня.

Подушки из сахарной ваты, заводные ужастики и бумажные купальные трусики почему-то вдруг перестали всех интересовать. Очередь в зале теперь была лишь за жалобной книгой, которую мадам каждый вечер лично подправляла как могла. Покупатель, например, пишет: «Я возмущён!» А Беладонна берёт резинку и ручку, и получается: «Я восхищён!» Слово «ужасный» легко переделывается в слово «прекрасный». А из унылой фразы «Учтите, мы на вас управу найдём!» получается весьма милая «Ждите, мы к вам снова зайдём!».

А ещё в книге было много про сбежавшего поросёнка… «Где?..», «Когда!..» и «Правда ли, что?!». На эти вопросы мадам отвечала просто: «Уехал на учёбу. Как только поймают — вернут!»

После работы над книгой жалоб Беладонна каждый раз пересчитывала наличность и грустно вздыхала: «Был миллион с хвостиком, а теперь обесхвостел, как фокстерьер».

«Если в ближайшее время Фунтик не будет пойман, — размышляла мадам, — в трубу вылечу… и без метлы!..»

От грустных мыслей миллионершу отвлёк телефон. Генерал был сама вежливость и разговор начал издалека:

— Издалека, мадам, сообщают, что поросёнок ваш жив-здоров и даже к вам неплохо относится… издалека…

— А вблизи?! — поинтересовалась Беладонна.

— Всё под контролем! — отчеканил генерал, меняя тон. — У полиции и без Фунтика много дел. Март-месяц: коты на крышах с ума посходили, растения распустились, а тут ещё хуже — в городке Большие Чухлы по ночам на площади конь ржёт!

— Есть просит, — предположила мадам.

— Если бы. — Генерал перешёл на шёпот. — Он железный, сто лет стоит на одном месте и, заметьте, ни разу до этого жрать не просил!

Звонок по второй линии отвлёк полицейского генерала от раздумий о странном коне.

Прошло не больше минуты, а на том конце провода уже кого-то повысили в звании, а кого-то увели заковывать в кандалы.

— Извините, мадам, — буркнул генерал, возвращаясь к беседе, — дел много, а я один! Сплю по два часа в сутки, не снимая сапог!

— А как же четверг?.. — заволновалась Беладонна.

Генерал успокоил:

— Это святое. Будем, но без дедушки — он болен, и доктор ему сладкое запретил.

— Дедушкой меньше, булочкой больше… — радовалась мадам, положив трубку, но потом огорчилась: — Эти такие — сами налопаются и для дедушки унесут.

Приёмы по четвергам требовали расходов, но польза от них тоже была. Дорогого стоит ввернуть как бы невзначай, в разговоре: «А вы знаете, ко мне вчера сам генерал забегал!»

О том, что генерал полиции по четвергам посещает дом госпожи Беладонны, знал весь городок: газета всего за две монеты напоминала об этом жителям еженедельно, а при доплате — даже утраивала перечень угощений, поданных за столом. За что, кстати, и пострадала однажды, приврав, что на приёме у Беладонны генерал объелся маринованных зябликов и заболел.

Четвергов в месяце была много — четыре штуки, а иногда — о, ужас! — даже пять! Беладонна страдала, но приёмов не отменяла. Да и то дело: в такой дом да за такой стол трубочиста не позовёшь!

— Эй, кот, — позвала Беладонна, протирая столовое серебро, — иди, бант повяжем, генерал вот-вот будет… Может, и тебе кусочек перепадёт!

«Ага, разогнался, — думал кот, не меняя позы, — что-то я своей миски не вижу на вашем столе».

Усатый в хозяйскую щедрость не верил, промышлял птичками на балконе, но, услышав, как хлопнули парадные двери, лапки на всякий случай помыл.

Так и вышло… Встречая в дверях тощую генеральшу с цветочной клумбой вместо шляпы на голове, Беладонна пошла на приступ.

— Ну, нельзя быть такой красивой! — обнимая гостью, вопила она.

И генеральша с ней соглашалась:

— Нельзя!

Явление главное — генерал! Сказал всего лишь одно словечко: «Рад», но так, что хрусталинки в люстре задребезжали.

— А уж как я рада! — всплеснула руками мадам.

Генеральский дедушка тоже явился… Как говорится, нашёл в себе силы… Был он похож на трубача на параде, только трубу держал возле уха, поскольку была она слуховой.

— Герой! — отрекомендовал родственника генерал. — Участвовал в войне Алой и Белой розы.

— Вот как! — восхитилась Беладонна. — А на чьей стороне?

— Ни на чьей, — пояснил генерал. — Дедушка дальтоник — цвета не различает и потому воевал против всех.

— А ещё плохо слышит, — вздохнула генеральша, — в боях потерял почти всё…

«Кроме аппетита», — отметила про себя Беладонна, видя, с какой скоростью дедушка ринулся к праздничному столу.

Три девочки генерала даже в гости явились с кружевами на спицах, а между собой лопотали по-иностранному, не вынимая жевательной резинки изо рта.

— О, шарман, шарман!

Последним перед мадам предстал кудрявый ангел с голубыми глазами и множеством карманов на курточке и штанах.

Этого Беладонна боялась больше всего: что ни увидит — раз! — и в карманы… Или закатит глазки и клянчит голосом, полным страданий: «Ах, как бы я хотел это иметь!»

Ну ладно там игрушки или часы с камина, так в прошлый приход в ножку рояля вцепился, да так, что не могли оторвать!

Беладонна зажгла в канделябрах свечи и подняла шторы: «Пусть все видят, кто у неё в гостях!»

Генерал — это вам не бублик с маком, фигура значительная, одной позолоты на штанах на сто монет… И ни минуты покоя, даже на чаепитии, без конца — телефон, телефон… «Алло, Второй? А где Первый? Как на кладбище?! Ах, в засаде?! Ну, пусть лежит!..»

— Ешьте, гости дорогие, — предложила Беладонна, возвышаясь над столом. — Себе отказала, а для вас сберегла!

— Ой, — воображала генеральша, — мои детки кушают только иностранное, наше — не уговоришь!

Из иностранного на столе были лишь зубочистки, и мадам тотчас же придвинула их гостям.

Героический дедушка от кофию с булочкой отказался, лепетал что-то странное, дескать, потом, потом, я горячего подожду!

«Какое горячее! — в душе возмущалась Беладонна. — Здесь ведь не полковая кухня, а важный приём!»

Радушие давалось мадам нелегко… Не без волнения наблюдала она, как исчезают со стола джем и орешки, а с каждой булочкой в вазе лично прощалась… «Прощай, булочка, больше я тебя не увижу!»

Сначала беседа за столом шла медленно, а еда — быстро, но потом всё уравнялось.

— А что теперь в столице носят? — спросила генеральша у мадам.

Беладонна насторожилась: «Скажешь, что носят, а они сразу: а где взять?!»

— Голые ходят, — сообщила она, понижая голос, — и босиком!

— Я так и знал! — проскрежетал генерал.

— Фунтик?! — удивился ангел с карманами, увидев на стене портрет поросёнка. — Вы, что ли, с ним знакомы, мадам?

Беладонна оскорбилась.

— Не я с ним, а он со мной, — с дрожью в голосе пояснила она.

— Да, — подтвердил генерал, — поросёнок здесь сидел… То есть стоял… в витрине… лапшу на уши вешал… Дураков разводил!

— Как рыбок? — удивилась младшая.

— Как птичек! — уточнил генерал.

— А теперь крошки нам споют! — торжественно объявила генеральша, выводя румяных девочек из-за стола.

«Поют, не жуют», — сообразила Беладонна и, спугнув с крышки сонного кота, открыла рояль.

Крошки долго шушукались, решая, с какой песни начать. А выбор у них, как говорится, был.

Пению генеральских детей по воскресеньям обучал известный угонщик коров по кличке Бифштекс. Утром маэстро привозили в дом в наручниках, а в полдень в них же и увозили, забыв пригласить на обед.

Бифштекс знал множество камерных произведений и с радостью эти знания детям передавал.

— Споём песню про «Чубчик», — предложила одна из сестёр.

— Нет, — сказала вторая, — у нас дедушка лысый.

— Тогда «Прощай, тюрьма, я ночью убегаю!».

— Да? А что на это скажет папа?

— Ну тогда «За что вы, зайцы, волка невзлюбили?»…

Наконец репертуар был согласован и генеральша, не глядя в ноты, нанесла роялю первый удар.

— Песня «Про поросят», — торжественно объявила она.

— А-а-а-а… О-о-о… У-у-у…

Конечно, обычные дети в пении могут и ошибиться, слова там спутать или взять не ту ноту, но с генеральскими такого не случается никогда!

Пели девочки превосходно, пританцовывали где надо, а где не надо — жестами передавали суть драмы, которая произошла с героями песни.

Пять храбрых поросят пошли купаться в море,

Пять храбрых поросят резвились на просторе,

Один них утоп,

Ему купили гроб,

И вот вам результат: четвёрка поросят!

Четыре поросёнка по берегу ходили.

Четыре поросёнка к воде не подходили.

Но вдруг один на люк встал ножкой, и — каюк!

И вот вам результат: осталось трое поросят!

Три храбрых поросёнка звонить помчались маме.

Чтоб маме рассказать об этой страшной драме,

Но рядом с будкой жил ужасный крокодил,

И вот вам результат: осталось двое поросят!

Два храбрых поросёнка в кондитерской засели.

И там без остановки мороженое ели,

К утру один охрип,

С другим случился грипп,

И вот вам результат: нет больше поросят!

Ах! Ох! Ох! Ах! Нет больше поросят!

Ах! Ох! Ох! Ах! Нет больше поросят!!!

Первым очнулся дедушка:

— Оглушительный успех! — завопил он и, сорвав со шляпки генеральши несколько розочек, бросил их девочкам.

Все были довольны, даже ангел с карманами, ведь за время пения он трижды попал вишнёвой косточкой дедушке в слуховую трубу.

— Фурор! — подтвердила Беладонна, тиская генеральшу. — Поверьте, уж я понимаю… В искусстве не чужой человек!

Сёстры, как и подобает воспитанным девочкам, сделали книксен, а окрылённая приёмом маман достала из авоськи новую пачку нот.

— Это только цветочки! — обнадёжила слушателей она. — У нас про людоеда такая песенка есть!

— Хватит! — остановила этот порыв Беладонна. — Я на диете. Давайте лучше о Фунтике поговорим!

— Поговорим, когда надо будет, — пообещал генерал и добавил, сверля глазами мадам: — Каждому овощу — свой фрукт!

Беладонна открыла сервант и со вздохом достала вазу с бананами. «Сквозь стенки видит!» — подумала про генерала она.

— Да, — завистливо вздохнула генеральша, — всё у вас в рюшках, со вкусом, котик чёрный, рояль белый, и все десять вилочек из серебра!

— Как десять?! — заволновалась хозяйка. — Только что было двенадцать!

Однако зря мадам волновалась. Вилочки тотчас же отыскались: лежали под стулом мальчика на полу.

— Без симфоний! — предупредил генерал и пригрозил младшему пальцем.

А тот, опустив ресницы на невинные глазки, принял к сведению:

— Я понял, папа!

А в это время герой двух войн, поняв, что горячего он здесь вряд ли дождётся, попытался налить себе кофе в слуховую трубу.

Дедушку угомонили, но знамя наступления подхватил внук.

— Ах, как бы я хотел это иметь! — заявил он, снимая плакат с Фунтиком со стены. — Я, мадам, знаменитостей собираю… А Фунтика у меня нет!

— Здесь одна знаменитость, — сказала Беладонна, глядясь в зеркало, — и это… ваш отец!

— Увольте, — слабо сопротивлялся генерал. — У меня что?! Ордена да шрамы, а у вас — миллион!

— Миллион?! — не поверили детки, но мадам подтвердила:

— Да, я ведь в бизнесе с пяти лет! Начала с одного банана, но теперь кое-что собрала!

Девочки окружили Беладонну, теребя и целуя:

— Расскажите, мадам!

— Главное в жизни, дети, — начала Беладонна назидательно, — это труд! С юных лет я делала всё только за деньги: и стрекоз ловила, и в углу за других стояла. Даже засыпала только после того, как получала монету на хорошие сны. И вот однажды гуляю в парке с чужим котёнком за деньги и ем банан. Мимо едет дяденька на велосипеде, с виду — состоятельный гражданин. Едет себе и едет… И вдруг на банановой шкурке — хрясь! Сам в одну сторону, кошелёк — в другую… Вот так, можно сказать, с этого банана всё и началось.

Рассказ Беладонны генеральские девочки вознаградили восторгами, а брат их, ангел с голубыми глазами, незаметно собрал со стола банановые шкурки и спрятал в карман.

Закончив урок о трудолюбии и бережливости, Беладонна подошла к генералу в ожидании одобрений и дождалась…

— Некоторые думают, что они много думают, так вот пусть они так не думают! — произнёс генерал.

— Домой, — закомандовала генеральша, поднимая главу семейства из-за стола. — Утром у нас тревоги, погони, а может быть, и перестрелки, так что должны мы поспать!

Беладонна всегда была рада уходу гостей и потому от души целовала всех у дверей.

— В следующий четверг жду вас у себя, — напоминала она.

— Нет, уж теперь вы к нам! — возразила генеральша.

— А когда? — обнадёжилась Беладонна.

— Когда-нибудь, — уточнил генерал.

Последним залу для приёмов, посылая хозяйке воздушные поцелуи, покидал кудрявый ангелок.

— Боже, — сделала вдруг открытие Беладонна, — а ребёночек-то у генерала с хвостом!

Мадам погасила свечи, пересчитала столовое серебро, подумала и поняла: «Ребёнок — нормальный, а хвост — краденый! Этот ангел с карманами под шумок котика уволок!»

Время, чтобы остановить злоумышленника, у хозяйки было, но банановая шкурка, оставленная кем-то на лестнице, её подвела. Пересчитав все ступеньки и протаранив две двери, Беладонна ядром выкатилась на крыльцо.

Генеральское семейство уже удобнилось в автомобиле, лишь генерал задержался у дверцы, принимая телефонат.

— Ликуйте, мадам! — приказал он Беладонне, когда та пришла в себя. — Добер и Пинчер идут по следу. Завтра будем Фунтика брать!

* * *

После известных событий в Ухты-Мурликанске промчалось немало дней. Цирк дядюшки Мокуса сменил за это время несколько городков, и в каждом из них выступлениям артистов сопутствовал успех. Чаще других на поклон вызывали Фунтика, ведь маленьких на арене ценят больше всего.

От цветов и поздравлений у Фунтика однажды даже слегка поехала крыша, а говоря попросту — закружилась голова.

Как-то, расстроенный, явился он за кулисы и заявил, что в этом местечке ему не очень хочется выступать.

— Они обо мне гадости пишут, — сказал он, шмыгая пятачком, — а я выступай?!

Дядюшка Мокус взял из рук малыша газету и перечитал подчёркнутое карандашом.

— «…Известный цирковой поросёнок Фунтик вместе с другими артистами сегодня порадует публику нашего городка!»

— Ну, и где же здесь гадости? — удивился клоун.

— Как же! — возмутился Фунтик. — Да я уже месяц как очень сильно знаменитый, а они пишут обо мне всякую ерунду!

— Ай-ай-ай! — огорчился дядюшка Мокус. — Кажется, у тебя началась звёздная болезнь.

Тотчас же старый клоун на три дня отлучил Фунтика от представлений, разрешив лишь подметать на манеже опилки да клетку за кроликом убирать.

После такого урока Фунтик пошёл на поправку, понял, цирк — это не только цветы, но порою и слёзы, когда в работе что-нибудь не идёт.

Например, репетируешь сальто в два оборота, а получается в полтора. Лежишь после этого носом в опилках и думаешь: какое это всё-таки трудное дело — цирк!

— …Дём… Околом… Меерб ортсыб… — читал Фунтик городские вывески, высовываясь из автомобильного окна.

— Не по-нашему, — удивилась Триолина. — Наверное, заграница.

— Да нет, — пояснил Бамбино, — это Фунтик читает вывески задом наперёд.

Затея понравилась, и все стали читать вывески задом наперёд.

— Риткарт…

— Отолоз…

— Дом мод…

— Ого! — обрадовался Бамбино. — Редкая мне попалась — читается одинаково с обеих сторон!

— И я такую видел, — приврал Фунтик, — в городе Ухты-Мурликанске. Надеюсь, вы помните, что я сидел там в тюрьме!

И, пошарив в карманах, Фунтик показал друзьям карту, полученную в этом городе от пирата.

— Не хочу тебя расстраивать, — опустила глаза Триолина, — но скорее всего это не карта с кладом, а счёт из бара «Остров сокровищ», в котором был пират «Рваная Майка».

— Я так и думал! — вздохнул Фунтик и, скомкав карту, решил расстаться с ней навсегда.

— Не торопись! — остановил дядюшка Мокус, перехватывая листок. — «Остров сокровищ» — это, скорее всего, место, возле которого клад зарыт. Виски «Чёрная ночь» — время… А вот эта дырка — не дырка вовсе, а точка, где нужно копать!

— А что означает «итого»? — спросил Бегемот, заглядывая в листок через плечо.

— Ну, это уж совсем просто, — пояснил клоун. — Пираты после налёта всегда считают добычу, пьют ром, а потом вопят от радости: «И — то — го!»

— Кажется, подъезжаем, — сказал Мокус, заглянув уже в свою карту. — За этой площадью будет базарная, на ней мы и поставим наше шапито.

За окнами автомобиля проплыл сквер с конной статуей в центре, а потом и бар с большой бочкой у входа на железной цепи.

— Бар «Остров сокровищ»? — не поверил своим глазам Фунтик. — Это здесь! — завопил он, намереваясь выпрыгнуть в окно.

Но дядюшка Мокус его удержал.

— Днём, — сказал он, — работают только землекопы… А кладоискатели — исключительно по ночам.

* * *

Бронзовый рыцарь на площади городка Большие Чухлы с давних пор пользовался благосклонностью горожан. Более того, им гордились! В других городах что находится в центре — клумба или фонтан, а тут — всадник, и, заметьте, зелёный не только летом.

Ну, конечно, время есть время, против него даже бронзе не устоять. Так от надписи на постаменте до наших дней сохранились лишь два слова: «… Карлу… от благодарных…» А остальное, как говорится, история унесла.

Ладно, стоит себе памятник и стоит, есть не просит, променадам не мешает… Так нет же, по ночам вдруг конь ржать начал, а всадник — трубить!

Слухи о загадочных событиях в городке в конце концов дошли до генерала полиции Прибамбаса, и тот принял ряд срочных мер: во-первых, с коня сняли отпечатки копыт, а всадника с помощью пожарных отмыли от птичьего беспредела, а во-вторых, на разгадку тайны бросили лучшую группу агентов в составе трёх человек!

— Виновный будет трубить в другом месте! — пообещал суровый полицейский генерал жителям городка.

Две странные цыганки появились в городке на площади возле конной статуи под вечер и, не привлекая внимания прохожих, принялись петь и плясать.

— Эй, черноглазый, — окликнула одна их них бегущего мимо слепого, — позолоти ручку, всю правду скажу!

— Я вам сейчас морды позолочу! — пообещал слепой, глядя поверх очков. — Почему не в форме? Откуда карты? Где пистолет?!

— Маскировка… — доложил старший сыщик с дипломом, узнав начальство. — Мы — цыганки, гадаем здесь и поём.

Ой, да зазнобило сердце, зазнобило,

Будто в горле тает снежный ком,

Будто я ботинки износила,

И иду по снегу босиком…

У Пинчера был в запасе ещё куплет и хорошая подтанцовка, но начальник не оценил.

— Не до песен… — проворчал он. — Сам генерал вот-вот будет здесь! Если что — я в баре напротив, там тоже не всё в порядке… С утра обнаружился недолив.

Сказав это, фальшивый слепой удалился, а сыщики принялись за работу — гадали всем, кто попросит, судьбу предсказывали и даже лечили как могли.

— Ты болен! Тебя червяк точит! Выбрось свой кошелёк в урну и уходи!

Или:

— Гуляешь? Судьбы не знаешь? А у тебя дома кран с водой не закрыт!

После того как ручеёк прохожих поистощился, сыщики принялись играть в карты «на носы».

В основном доставалось Доберу, потому что Пинчер, пользуясь правом старшего, выгребал себе из колоды всех козырей.

К вечеру, когда сквер совсем обезлюдел, Добер-младший попытался решить загадку с помощью полицейского справочника и увеличительного стекла.

— Папа Карло… Карловы Вары… Карл у Клары украл кораллы… Ага, горячо!

С особенной тщательностью исследовал сыщик пространство под хвостом бронзового коня. И не зря: утром бдительные горожане нашли там пирамидку, похожую на бильярдные шары.

Ночь приближалась, и сыщики решили замаскироваться. Пинчер в урне, удобнясь, долго шуршал бумагами, а Добер на коне, за спиной железного рыцаря, сразу же захрапел.

Ему снилась битва при Ватерлоо.

— Ура-а!

Дикий рёв неведомого существа среди ночи выбил младшего сыщика из седла. Упав на что-то мягкое, но живое, Добер тотчас дал волю рукам.

А в это время Пинчер-старший, выбираясь из урны, вопил что есть силы:

— Окружай его, я иду!

Через минуту владелец гостиницы «Три дороги» господин Дурилло, а это был именно он, вместе с трубой — геликоном был как мозаика впечатан в траву.

«Пропал! — понял Дурилло. — Сейчас убьют, а то и того хуже — денежки отберут!»

Вспомнив слухи о том, что цыгане воруют детей, бедняга окончательно затосковал.

— Вы ошиблись, — лепетал он, икая от страха, — я не мальчик, мне уже тридцать три!

— Нет! — поправила его одна из цыганок. — Тебе уж сорок три. Ты — Дурилло. У тебя — гостиница «Три дороги», а в ней за обедом ты выдаёшь тушёного зайца за глухаря!

«Всё знают, — охнул пленник. — Откуда? Ведь я же переодет!»

Дурилло стойко перенёс несколько зуботычин, но, когда рука мучителя нащупала в его левом носке кошелёк, заплакал, как дитя.

— Так это вы?! — изумился Дурилло после того, как сыщики скинули цветные платки.

— Да! — подтвердил младший сыщик без диплома. — А вот ваше имя, Дурилло, нам сейчас нужно установить!

— Добер, — приказал Пинчер, — объясните задержанному его права.

— Нет у него прав, — доложил Добер, — одни обязанности, да ещё труба.

— Ну труба так труба, — развёл руками сыщик с дипломом, — будем начальника вызывать.

— Не надо! — взмолился Дурилло. — Расскажу добровольно!.. Дело в том, что этот рыцарь — мой родственник. По линии сестры матери мой двоюродный прапрадед! Таким образом, во мне течёт королевская кровь!

— Так уж и королевская? — выразил сомнение Пинчер.

— Да, — подтвердил Дурилло, — так что по носу осторожней, международные осложнения могут произойти!

— Ладно, — успокоил беднягу Добер, — будем только по голове.

— За что? — взмолился задержанный. — Я что, не имею права покойному родственнику сыграть колыбельную на трубе?

— А тебе не кажется, Добер, — произнёс Пинчер, — что господин Дурилло держит нас с тобою за дураков?

— Держит, — подтвердил Добер, — двумя руками, так, что без пролития королевской крови не обойтись!

— Понял, — сказал Дурилло, — беру назад показания… Начну с другой стороны! — И начал: — В одном городке башня уже сто лет падает… никак не может упасть. Зато от туристов отбоя нет, говорят, в отелях в одной кровати по пятеро спят! А у нас что падает? Ничего… только доходы… Вот мы и подумали: пусть и у нас что — нибудь таинственное для привлечения туристов произойдёт.

— Кто это «мы»? — уточнил Пинчер, занося показания задержанного в протокол.

— Мы — это я и госпожа Беладонна, одна из её кондитерских вот за этим углом… Кстати, она первая обратила внимание на моё поразительное сходство с Карлом Великим… А потом и документ, что мы родственники, в музее нашла. Да что говорить, вглядитесь — одно и то же лицо!

— Да, — подтвердил Добер, — только у тебя денег больше, а у него — ума.

— Вот что, — решил Пинчер, — ты за чужой миллион не прячься, преступил закон — отвечай! Вот учёная книга, смотри! «…Нарушение тишины в общественном месте — пять суток ареста. То же деяние, совершённое в ночное время неоднократно, влечёт за собой наказание в виде казни через…»

— Может, договоримся? — взмолился Дурилло, доставая из носка кошелёк.

Взятка мелкой монетой потрясла сыщика с дипломом до глубины души.

— Нет, вы полюбуйтесь, — завопил он, обращаясь к всаднику и коню, — какую мелочь этот подлец нам суёт!

— Нам можно… — поддержал начальника Добер. — Мы ведь не от Карлов произошли!

Пинчер-старший посчитал, что Дурилло нанёс ему душевную травму, и потребовал для её лечения пятьдесят монет.

— Может, сорок? — принялся торговаться Дурилло.

— Нет, — стоял на своём Пинчер, — пятьдесят, да и то эта сумма только на время заглушит боль!

Приковав задержанного наручниками к чугунной скамье, сыщики направились в бар, дабы доложить начальству об окончании операции, а заодно и на себя потратить пару лишних монет.

* * *

В каждом городке с вечера Фунтик, Триолина, Бамбино и Бегемот расклеивали афишки, сообщающие о времени представления и месте, где оно произойдёт.

На этот раз, выходя из дома, друзья тайно от дядюшки Мокуса прихватили с собой лопату, лестницу и фонарь.

Афиши уже кончались, а цель, к которой шли ночные путешественники, всё ещё была далека.

— Стоп! — наконец-то скомандовал Фунтик. — Кажется, пришли!

— Да, — подтвердила Триолина. — Вон он, дяденька на коне.

— В случае чего, мы незнакомы! — шёпотом предупредил Фунтик друзей.

— Верно, — подтвердил Бамбино, — встретились случайно, ночью, на кладбище, а теперь возвращаемся домой.

— А почему на кладбище? — поёжилась Триолина.

— Да потому, что у нас лопата! — догадался Бегемот.

Владелец гостиницы «Три дороги» господин Дурилло страдал, уткнувшись носом в траву, и мысленно прощался с остатками кошелька.

А в это время судьба готовила ему новое испытание, о котором бедняга даже не подозревал.

Неизвестные, подсвечивая себе дорогу слабеньким фонарём, появились вдруг в сквере и принялись копать яму в пяти шагах от того места, где пленник лежал.

— Всё, — понял Дурилло, — это мой смертный час!

Звяканье заступа и тени от фонаря подтверждали худшие предположения, а обрывки фраз неизвестных, доносимые ветром, лишали последних надежд.

— Отроем, потом — зароем! — произнёс один из неизвестных.

— И концы в воду! — добавил басом второй.

А третий как закричит вдруг тонюсеньким голосочком:

— Хватайте его, он здесь!

Дурилло, едва живой от страха, повернул нос в сторону говорящих и обомлел.

В пяти шагах от него стоял поросёнок Фунтик, держа перед собою добытый из-под земли сундучок. Бегемот и Бамбино маячили рядом с копательными инструментами в руках, а неблагодарная девчонка Триолина освещала эту компанию керосиновым фонарём.

— Мне страшно, — сказала она, — там, где находят клады, встречаются и… мертвецы.

— Ох… — произнёс Бегемот, роняя лопату.

— Уходим, — сказал Бамбино.

— Да что там?.. — возразил было Фунтик, но тотчас передумал: — Бежим!

Подгоняемые страхом, циркачи прошли в шаге от господина Дурилло, а на смену появились ещё более возбуждённые Добер, Пинчер и начальник полиции Фокстрот.

Борьба с недоливом в баре «Остров сокровищ» далась начальнику нелегко, он буквально с ног валился, и сыщики услужливо поддерживали его с обеих сторон.

— Ну, здравствуй, Карл! — произнёс радостно Фокстрот, пожимая задержанному ухо вместо руки. — Кораллы у Клары ты слямзил?

— Нет, — испуганно замотал головой Дурилло.

— А ржал?

Дурилло потупился:

— Я!

От шаров под хвостом лошади Дурилло тоже отказался, припомнив, что по утрам на этом месте крестьянин с осликом торгуют кефиром и молоком.

— А помнишь ли ты, Карлуша, — продолжил начальник полиции, — что твой железный прапрадедушка задолжал моему в карты сотню монет?

— Как сейчас помню! — вздохнул Дурилло и полез в кошелёк.

— Считай быстрей, — поторопил Пинчер-старший, — видишь, господин начальник устали, валятся с ног!

Дурилло приободрился:

— Да вы сейчас сами с ног упадёте после того, как услышите новость, которую я сообщу: государственный преступник Фунтик только что был здесь!

— Кто?! — не поверил своим ушам Фокстрот.

— Фунтик! — подтвердил, торжествуя, Дурилло. — Клянусь вам остатками кудрявых волос! Только что он и его шайка во-от такой сундучище с во-от такими деньжищами из этой ямы достали и унесли!

Начальник полиции Фокстрот приблизился к Дурилло и со всего маху… беднягу расцеловал.

— Воистину, — сказал он, — пришла ночь удач! Поросёнок-то не простой оказался, с секретом. Клады… знает… Да и то верно: за простым госпожа Беладонна не стала бы в болото нырять!

И Фокстрот, словно на крыльях, помчался в бар звонить генералу, а Дурилло понял: «Жить буду, хоть и без кошелька!»

— У меня ещё десять монет осталось, — сказал он со вздохом, — можно я на эти деньги историческую справедливость восстановлю?

— Вообще-то, — сказал Пинчер-старший, — это стоит пятнадцать… Но… десять так десять, давай — я честно их поделю.

Восстановленная справедливость на камне под лошадью теперь выглядела так:

О многом ещё хотел написать господин Дурилло на собственные средства, восстанавливая памятник старины, но мел кончился, терпение сыщиков тоже, да и водитель кареты с решётками на окнах завредничал ждать.

* * *

В цирке, прошмыгнув на цыпочках мимо спящего Мокуса, Фунтик, Триолина, Бамбино и Бегемот, дрожа от нетерпения, вскрыли найденный сундучок.

Ящик был старый и даже пах плесенью, но содержимое в нём сохранилось, как будто уложили его сюда только вчера. Конфеты в старинной коробке были очень даже съедобны, пиратский пистолет пах порохом, а брошь, сразу же приглянувшаяся Триолине, сияла, как маленькая звезда.

А ещё там были матроска для Фунтика, гантели для Бегемота, а для Бамбино книжка про африканские леса.

В эту ночь друзья долго не спали, шушукались, заново переживая приключения, которые им довелось испытать.

А дядюшка Мокус, не слыша их, спал как убитый, ведь всем известно: прятать клады труднее, чем находить!

* * *

Госпожа Беладонна, предупреждённая генералом Прибамбасом, примчалась в городок Большие Чухлы ранним утром и теперь пила чай в собственной кондитерской под названием «Восточные сладости», или «гадости», как это заведение за глаза окрестили местные шутники.

Чашка с чаем мадам была на столе, а торт — на стене. Какой-то скандалист ворвался в магазин час назад и, утверждая, что это не «молоко», а что-то птичье, но совсем другое, запустил тортом в мадам.

— Ну хорошо в стену! — возмущалась Беладонна. — А если бы в глаз?! Клеветник!! — не успокаивалась хозяйка. — А ещё за профессора себя выдаёт!

— Ешьте, — угощала она Фокстрота, — да, не сладкий, зато не полнит.

Начальник полиции ел стоя.

— Вкус необыкновенный! — хвалил он, подлизываясь к мадам.

Чаепитие это только с виду таковым было, на самом деле шёл военный совет.

— Значит, берём?

— Да.

— До или после?

— После. Билеты всё равно куплены… Да и помидоры, хоть и гнилые, достались не просто так. Будет семья генерала, собачий парикмахер, мясник — такой чудак: даже в гости с топором ходит, и ещё несколько полезных людей.

— Мокуса брать? — уточнял Фокстрот, прихлёбывая из блюдца.

— Нет, — решила Беладонна, — только поросёнка, а остальных — помидорами. После такого позора они смогут только на помойке свои фокусы вытворять! Пора ехать, — приказала она и, переодевшись в продавщицу сахарной ваты, набила залежалым товаром лоток. От бронежилета, чёрных очков и накладных усов отказалась. — Без советов! — урезонила она. — Я в гриме кое-что понимаю, сама в молодости отдала сцене четыре дня. Эй, бездельники, — позвала Беладонна в дверях служащих, прячущихся по углам. — За работу! И муху, кстати, поймайте: она только с виду маленькая, а жрёт ой-ёй-ёй!

* * *

Ах, если бы неприятности, прежде чем свалиться на чью-то голову, имели совесть и предупреждали… Так, мол, и так… Завтра свалимся… Готовьтесь… Увы!

Они всегда вероломны, как сосулька с крыши, червяк в яблоке или гвоздь в башмаке!

Вот и сегодняшний день начинался вроде бы безмятежно: каша не подгорела, билеты шли бойко, а Фунтик за завтраком не лез в сахарницу рукой…

А тучи меж тем сгущались, хотя на небе их не было ни одной.

Сразу же после завтрака за кулисами появился подозрительный человек в крагах в красном грубой вязки шарфе и тыквой вместо головы.

Делая вид, что в поисках кассы он слегка заблудился, незнакомец сперва что-то вынюхивал, а потом подобрался к дядюшке Мокусу и предложил ему поменять Фунтика на дрессированного слона.

— Я представлять здесь известный вам цирк Борелли, — отрекомендовался он, коверкая слова. — Мы искать звезда аттракциона… А у вас такой дырявый шапито!

— Нет, — сказал дядюшка Мокус, — друзья не почтовые марки и обмену не подлежат.

— А за большие деньги? — искушал тыквоголовый, демонстрируя увесистый кошелёк.

— Тем более!

В общем, торга не получилось. Гремучую змею толстяк покупать отказался, а на просьбу показать сальто, которые в цирке Борелли делает даже собачка, притворился глухонемым. Вдобавок ко всему бедняга, уходя, перепутал шляпы, вместо своей схватил цирковую, заряженную для трюка. И тотчас же яичные желтки потекли по его возмущённому лицу.

— Ну, ничего… — прошипел он на прощание уже без акцента, — вам недолго осталось… часы сочтены…

Далее до самого представления ничего значительного не случилось. Начали вовремя и успешно, а после антракта даже опробовали новые номера. Дети в зале были довольны, хлопали, не жалея ладошек, а торговцы сладостями богатели прямо на глазах.

И всё-таки Мокус, на минуту отлучившийся из манежа, вдруг сказал неожиданно:

— Чувствую сердцем, что-то произойдёт!

— И я! — заявил Бамбино.

— Да?! — удивился Мокус. — А какие симптомы?

— Разные, — сказал Бамбино, — но главных — три. Во — первых, полицейские с крыши соседней лавки подглядывают за цирком в подзорную трубу; во-вторых, продавцы цветов все с усами, а в-третьих, в антракте возле цирка поставили уборную с табличкой — «только для генерала», а мальчикам и девочкам в неё вход запрещён!

— Всё, — понял Мокус, — мы окружены!

И как бы в доказательство этих слов у служебного входа вдруг нарисовались две знакомые фигуры в пожарных касках и плащах.

— Что за кулисами делают посторонние? — спросил Мокус строго.

— Пожарные, — доложил Пинчер-старший, пряча нос в каску, — охраняют цирк от огня!

— Вы, что ли, пожарные? — засомневался Фунтик, но дядюшка Мокус тотчас вытолкал его на манеж.

— Не забудь в конце номера упасть носом в опилки! — предупредил он.

— Странные дети, — заметила Триолина, — сидят у нас в первом ряду. Смеются лишь три девочки да мальчик с кудрявыми волосами, а остальные молчат.

— Увы, — сказал Мокус, — это не дети, а переодетые полицейские, а на работе им смеяться запрещено.

— Да, — подтвердил Бамбино шёпотом, — мы окружены!

— Ой, — схватилась за сердце Триолина, — пора задувать свечи!

Пока друзья за кулисами думали да гадали, что предпринять, Фунтик на арене творил чудеса.

На трость, которую он, балансируя, удерживал на пятачке, Фунтик ловко забросил горшочек с цветами, а потом и бабочку, и не одну!

Зрители были в восторге, особенно продавщица сахарной ваты…

— Самородок, — шептала она, — талант!

— Фунтик, — спросил Мокус у поросёнка, когда тот вернулся с букетом, — ты храбрый?

— Да, не без этого, — скромно потупился поросёнок, — а что?

— А то, — сообщил Мокус, — мы окружены! Так что мы останемся, а ты улетишь сквозь дырку в куполе на воздушных шарах!

— Нет, — сказал Фунтик, — честно-честно, один я не полечу! Я хочу… с вами… я… вас… люблю!

— Если ты хочешь быть с нами, — твёрдо сказал Мокус, — то полетишь один! Беладонне не нужны Бамбино, Триолина, Мокус и Бегемот. Ей нужен Фунтик… А вот тебя как раз мы ей и не отдадим!

— Всё! — радовался Пинчер-старший за дверью. — Через пять минут мы их схватим, и я получу медаль!

— А я, — мечтал Добер-младший, — попрошу в награду щенка… В Ухты-Мурликанске у одного полицейского такой есть. Способный! Нищего на улице видит — цап шляпу с деньгами — и домой!

Триолина и Фунтик рыдали. Бегемот надувал шарики, а Мокус, прихватив большой барабан, отправился на манеж.

Мой барабан давно простужен,

И я сменить его Спешу…

Я нынче съем его на ужин

И колотушкой закушу,

Я спать пойду, напившись чаю,

Но рявкнет кожаный диван:

«Уйди, тебя я презираю

За то, что съел ты барабан!»

В моём куплете нет морали,

Кроме совета одного,

Чтоб вас однажды не сожрали,

Не ешьте сами никого!

Допев куплет, Мокус со слезами стал просить прощения у барабана, а тот не прощал: бил себя в грудь колотушкой и отъезжал всякий раз, как только клоун делал в его сторону шаг.

Наконец примирение состоялось, и зрители в зале затопали и засвистели, радуясь тому, что клоун прощён.

И тут дядюшка Мокус поднялся с колен и попросил тишины.

— Наш скромный цирк, — сообщил он торжественно, — почтили своим присутствием важные господа!

Дети, услышав такое, принялись вертеться и даже под лавки заглядывали в поисках важных господ, а Мокус меж тем продолжил свою торжественную речь.

— Прежде всего, — сказал он, — я хочу вам представить крошек в первом ряду. Грустные мордашки и одинаковые жёлтые ботиночки говорят нам, что это дети из одного сиротского дома. Поприветствуем их, друзья! «Сирот» поприветствовали, а Мокус меж тем продолжил парад-алле:

— Господин Дурилло — владелец гостиницы «Три дороги» — фокусник, каких мало… За обедом вместо рябчика подаёт постояльцам ворону, а при расчётах превращает её в гуся. И наконец, — продолжил клоун под барабанную дробь, — гвоздь программы — владелица универмага «Слеза ребёнка», двух кондитерских и большого магазина игрушек госпожа Беладонна и её дрессированный миллион.

После этих слов крошки из первого ряда стоя поприветствовали продавщицу сахарной ваты, а Дурилло, дважды упав по дороге, даже поднёс ей цветы.

Беладонна раскланивалась, кисло улыбаясь, — а что ещё оставалось делать, — но Дурилле всё же шепнула:

— Да, ты Великий, но не Карл, а болван!

И тут Бамбино под звуки хриплого граммофона объявил заключительный номер программы — иллюзионный аттракцион.

— Перепиливание без боли, — пояснил Мокус, вынося из-за кулис деревянный ящик с дырками и ржавую пилу. — Нужны помощники. Надеюсь, в зале есть храбрецы?

— Есть! — заявила Беладонна и, расталкивая зрителей лотком, двинулась на манеж.

Зал визгом приветствовал отважную бабушку: мальчишки — о, ужас! — полезли в башмаках на сиденья, а девочки от страха закрыли глаза.

— А где Фунтик? — спросила Беладонна, с трудом втискиваясь в ящик. — Он пилить будет?

— Да, — успокоил мадам Мокус, — и пилить, и колоть…

И тотчас на арену из-за кулис вышли Фунтик, Триолина и Бегемот с большой связкой цветных шаров.

Зал замер, оркестр в составе Бамбино приканчивал барабан.

— Не спеши, пили ровнее, — командовал Мокус, — возьми себя в руки, не плачь.

— А я и не плачу, — возразил Фунтик, — я реву-у-у-у-у!

— Куда это он? — насторожилась Беладонна, видя, что поросёнок уходит, но Мокус успокоил её:

— За топором!

А Фунтик меж тем поднялся в оркестровую ложу и, приняв из рук Бегемота связку воздушных шаров, неожиданно для всех полетел.

— Летит! — удивились дети. А взрослые, сидящие с ними рядом, подтвердили:

— Летит!

— Надувательство! — завопила Беладонна. — Циркачи надули шары!

— Ну, все! — понял Добер. — Теперь и мы полетим…

— И без шаров, — подтвердил Пинчер и, сняв с себя каску, запустил ею под купол цирка.

— Огонь! — на свою голову скомандовала Беладонна. И тотчас же град гнилых помидоров превратил ящик на арене в большой овощной салат.

Мгновенно цирк опустел. Вслед за полицией зал покинули дети и их родители.

— Летит! Летит! — доносились в зал сквозь брезент звонкие голоса.

В шапито теперь остались лишь двое: Беладонна (голова её торчала из ящика, как роза из салата) и генеральский сынок — ангел с голубыми глазами.

— Спасибо, мальчик, — произнесла Беладонна, глотая слезу умиления, — ты единственный, кто не бросил меня в беде!

А в это время совсем иные чувства переполняли сердце генеральского малыша.

Во-первых, сегодня он впервые в жизни посетил цирк и конечно же был потрясён, а во-вторых, влюбился в цирковую девочку Триолину и решил на ней пожениться, а эта противная бабушка взяла и испортила праздник, и не ему одному!

— Чья бы корова мычала, — произнёс ангел, затыкая мадам рот гнилым помидором, и добавил: — Если с Фунтиком что случится, я вас, как Полкан грелку, на мелкие куски разорву.

«Ужас! — приходила в себя Беладонна, переваривая услышанное. — Ну, простые дети, понятно, на них, как говорится, среда влияет, а на этого что? Четверг?»

Конечно же Беладонна не знала, что учитель пения по кличке Бифштекс давно уже, всего лишь за три напильника и моток верёвки, обучил генеральского мальчика многим нехорошим словам.

Такие обычно в книжках не пишут, а ставят вместо них точки. Как это, например….. Или вот это….. А уж про это…. и говорить нечего — омерзительное словцо!

По улицам городка в окружении полицейских идут Мокус, Бамбино, Триолина и Бегемот. Процессию возглавляет Фокстрот с саблей наголо. Следом Добер и Пинчер несли на носилках Беладонну в томатном соусе со счетами в руках.

— Вы мне за всё заплатите! — грозит мадам. — Джем ели? Ели! В болоте меня топили? Топили! Да и перепиливать себя бесплатно я тоже никому не разрешу!

А Фунтик в это время на шарах в небе выводит своё.

— Не верьте Беладонне! Не заходите в её магазины, в них одна дрянь!

— Ох, — хватается за сердце Беладонна, — этот клеветник меня разорит!

— Ветер, мадам, — разводит руками Фокстрот.

— Так остановите ветер, — требует мадам, — я заплачу!

— Дядюшка Мокус, — шёпотом спрашивает Триолина, — а что такое тюрьма?

— Ничего страшного, — успокаивает её клоун, — это как зоопарк, только без мороженого и детей.

— Мерзкое место! — ёжится Бегемот.

Дождинка падает на лицо Мокуса, а меж тем в небе нет ни единого облачка…

— Не плачь, Фунтик! — кричит Мокус, помахивая рукой. — Встретимся в условленном месте!

И тут Добер и Пинчер, засмотревшись на Фунтика в небе, налетают носилками на афишную тумбу, да так, что у несчастной мадам костяшки от счёт сыпятся во все стороны, как искры из глаз.

— Бедная бабушка! — вздыхает Мокус. — Друзья, поддержим её морально?

— А материально? — тотчас же интересуется Беладонна, прикладывая к глазу пятак.

Вместо ответа старый клоун достаёт из кармана цветные шарики и принимается жонглировать ими прямо на ходу. Бамбино идёт колесом, а Бегемот вспоминает про свой барабан.

Дети, сопровождавшие циркачей от самой площади, приободряются: артисты поют, а значит, всё не так грустно, ведь с ними дядюшка Мокус — известный хитрец! Цирк вернётся! Так уже было! И так будет всегда!

Фунтик и трое с большой дороги

В полицию… Секретное донесение. (Доставлено повреждённым: посыльный упал в лужу с велосипеда и сушился в пивной.)

* * *

— Караул! — воскликнул клоун дядюшка Мокус, выскочив на арену. — Лев убежал из клетки, а от дрессировщика остались только трусы.

Цирк загудел, сомневаясь в подлинности клоунских слёз.

— В зале есть отважные люди?! — спросил Мокус, вглядываясь в полутьму.

— Есть! — отозвался пятилетний храбрец из первого ряда.

Остальные молчали.

Отважные люди, то есть переодетые сыщики, в зале, конечно, были, но заявить о себе не спешили: одно дело крутить лапки беглому поросёнку, а другое — свирепому льву. В конце концов отважный клоун сам пошёл навстречу опасности, на ходу засучивая рукава.

— Враки всё это! — догадалась госпожа Беладонна, поднимаясь с места. — У этих обманщиков нет и не было льва!

Зал оживился, а полицейские, перестав таиться, как горох посыпались на манеж.

Но и на этот раз Фунтику повезло. Спасли друзья и воздушные шарики: с их помощью герой ускользнул от погони и сквозь дырку в брезентовой крыше улетел в небеса. Сыщики, теряя башмаки, припустили было вслед за шарами, но быстро устали и поотстали.

Лишь госпожа Беладонна, бывшая хозяйка знаменитого поросёнка, ещё долго не оставляла надежд.

— Фунтик, вернись, хуже будет! — вопила она, карабкаясь по трапу на шапито.

Но поросёнок, с высоты положения, на эти угрозы уже внимания не обращал.

Закрепив нитки шаров на поясок, он ловил ветер руками, одновременно радуясь полёту и пугаясь его. Сверху цирк был похож на огромный фруктовый торт. Автомобили копошились возле него, будто шмели, а фонтаны распыляли не воду, а лимонад.

Добрые люди махали в небо платками, а злые — кулаками.

Пожарный на каланче, заметив рядом знаменитого поросёнка, вознамерился взять автограф, но, пока искал карандаш, воздухоплаватель улетел.

Поначалу лететь на воздушных шарах было страшно, но весело, потом только страшно. Ночь приближалась, а лес, проплывающий под ногами, ничего хорошего не обещал.

Вскоре солнце окончательно село, а шары — нет. Теряя последние силы, они теперь с трудом волокли несчастного Фунтика по вершинам дубов.

— Пора приземляться, — решил поросёнок, стуча от страха зубами, и, изловчившись, ухватился за ветку.

Таким образом, приземление почти удалось. Поросёнок остался на дереве, а шары, сдёрнув с героя штаны, продолжили свой полёт.

И тотчас на беднягу обрушились полчища комаров.

«Интересно, — подумал Фунтик, — откуда они узнали, что я прилечу?!»

А вокруг в ночи всё скрипело, ухало и стонало…

«Нет, — решил Фунтик, — буду сидеть на дереве до утра… Комары — не волки…»

И тут, приглядевшись, он с ужасом заметил внизу под дубом несколько светящихся угольков. Два из них перемещались и были похожи на чьи-то глаза. Ох, неужели?!

— Кар-р-р, — неуверенно произнёс Фунтик, выдавая себя за птицу.

— Ты, что ли, с неба свалился?! — спросил неизвестный, оживляя охапкой листьев костёр.

— Да, — признался поросёнок, приоткрыв один глаз, — на шариках прилетел.

— Фунтик, что ли?! — приглядевшись, обрадовался неожиданной встрече незнакомый пёс и, виляя хвостом, направился к дубу.

— Ну вот, — обрадовался поросёнок, — теперь меня даже в лесу узнают!

Перво-наперво пёс угостил Фунтика печёной картошкой, а потом, раскурив трубку и выдрав репейники из хвоста, представился:

— Водолаз. Писатель. Работаю здесь над книгой «Злые люди и добрые псы».

— Нет, люди тоже хорошие! — возразил Фунтик, уплетая картошку. — Вот дядюшка Мокус, например…

— Повезло… — вздохнул пёс, — а я за эти два года многое пережил: и под мостом спал, и в картонной коробке, и у генерала полиции на белом диване… Вот там был рай… Сынок генеральский за стол, а я — под. Маман на миг отвернётся, а котлетка уже моя… Хороший был мальчик, без аппетита. Зато кот у них — сволочь… Он и разоблачил! Ну, ничего, — завершая рассказ, пообещал пёс, — я и про него сочинение сочиню!

— На писателя надо учиться, — предупредил Фунтик, отбиваясь от комаров, — честно-честно… Сам дядюшка Мокус мне говорил!

— А я что делаю? — возразил пёс и показал стопку книг, опухшую от времени и дождей. — Вот «Гастрономия»… она про звёзды… А эта про написания… «жи», «ши» пиши через «и». Букв в алфавите много, зато падежей только шесть.

— Аааа, ну тогда всё в порядке, — поддержал беседу Фунтик, выгребая из костра новую порцию еды.

А пёс, открыв книгу, с головой ушёл в падежи.

— Именительный? Тогда! Родительный? Тогды! Дательный? К кому мы пойдём? К Тогде!

— А когде мы пойдём к Тогде? — спросил Фунтик, замученный комарами.

— Никогде! — сказал пёс и с обидой захлопнул книгу.

С минуту оба молчали… Пёс курил трубку, а поросёнок из лопухов мастерил трусы.

— Давай помиримся? — предложил он, подойдя к водолазу.

— Давай! — согласился тот.

И поросёнок поведал водолазу о своих злоключениях.

Выслушав грустную историю поросёнка, пёс решил:

— Ладно, как член общества защиты животных, я тебе помогу! Отвезу к цирку… Будем надеяться, что твои друзья тебя ждут!

— Ура!!! — завопил Фунтик, от радости переходя на стихи:

Я встретил вас, и всё былое

Вернулось

Сильно золотое…

— Уж не сочинитель ли ты?! — насторожился пёс.

— Да где уж мне, — заскромничал Фунтик. — У вас вон и трубка и падежи… А я только что с дерева, и у меня пропали штаны.

Такой расклад пса устраивал.

«В конце концов, — подумал он, — талант не репейник, чтобы цепляться за каждый хвост».

— Вот ты говоришь, что люди добрые?! — ворчал он, укладывая в ящик пожитки. — Возможно… Но, полагаю, не все. Пример: вот книга, а в ней картинка на странице сто тридцать восемь: «Геракл, разрывающий пасть льву». За что? Я вас спрашиваю? Для чего?!

— Наверное, для того, чтобы вылечить ему зубы, — наивно предположил Фунтик.

— Да? — усомнился пёс. — А когда у самого Геракла зубы болят, он что, тоже бежит ко льву?!

Пёс выкатил из кустов большой трёхколёсный велосипед с ящиком на багажнике и надписью «Пицца» и стал готовить его в дорогу.

Сначала подтянул цепь, потом проверил колёса, а уж потом бархатной тряпочкой протёр зеркала.

Перед отправкой пёс нахлобучил себе на уши шляпу, а на нос — солнечные очки.

— Я ведь и сам в розыске, — признался он. — Кража сосисок в особо крупных размерах… Схватил одну, а потянулась целая связка…

В ящик для пиццы Фунтик поместился легко. Лёжа на книгах, думал о скорой встрече с друзьями, о необычном полёте, пижаме и чашке горячего молока…

Со сном в дороге он тоже боролся, но сон победил.

Про то, что в цирке нынче засада, в городке говорили шёпотом, но почти все.

Засадчиков было трое: госпожа Беладонна, лично заинтересованная в поимке поросёнка, и сыщики — Добер и Пинчер.

«Отъявленные ребята» имели при себе наручники, а мадам — корзины, в одной из которых был скромный ужин из восьми блюд, а в другой — котик, пожелавший увидеть цирк.

Мало веря в успех операции, сыщики в засаде томились, как мухи в стакане, а Беладонна сперва пела, а потом, доломав пианино, принялась есть.

— Какая диета? — не без умысла поинтересовался у неё Добер.

— Раздельная! — рявкнула Беладонна, прикрывая корзину. — В смысле: сама ем, но никому не даю!

— Запишу, — решил сыщик и, достав блокнот, записал.

— Ох, завалиться спать, что ли?! — зевая, предложил сыщик без диплома. — Погода паршивая, летающих поросят не видать…

— Нет! — упёрлась миллионерша. — Здесь не берлога, а засада! А в засаде нужно сидеть!

И в это время у входа раздался чей-то настойчивый стук.

— Пиццу с грибами ждёте?! — спросил неизвестный с той стороны двери.

— Нет, — сказала Беладонна, — ждём поросёнка… А пицца нам не нужна!

— А другим?

— Каким другим?! — закричал Пинчер. — Здесь только засада, а артисты — давно в тюрьме!

Горе Фунтика, который не только слышал, но сквозь брезент и видел эту сцену, было ужасным.

— Это из-за меня, — шептал он сквозь слёзы, — из-за меня!

— У вас есть верные друзья? — спросил пёс после того, как поросёнок окончательно отрыдался.

— Есть, — сказал Фунтик, — но они далеко…

Через час пират «рваная майка» и отважный попугай Жако получили хитрую телеграмму, которую не без труда сумели расшифровать.

* * *

В полночь в цирке из-за грохота у входной двери вновь всполошилась засада в составе трёх человек.

— Это Фунтик, — предположила госпожа Беладонна, снимая с головы бигуди. — Фунтик? Ау-у-у!

Пинчер — старший сыщик с дипломом — вскочил по тревоге первым, но тотчас же упал, запутавшись в гамаке.

Добер — младший без диплома — тоже был не готов к работе, в полутьме, на ощупь, он искал на полу сапоги.

Наконец, совладав с волнением, свечами и сапогами, засада двинулась к выходу с надеждой на нужный улов.

Увы…

В дверях, как привидение, весь в белом стоял начальник полиции Фокстрот.

— Вас что… повысили? — зевая спросонья, спросила госпожа Беладонна.

— Нет, унизили, — ответил Фокстрот, выжимая усы. — Какая скотина, — спросил он, — догадалась повесить у входа наполненное краской ведро?!!

Начальник был в ярости, сверля подчинённых глазами, он шипел и дымился, как памятник из сухого льда.

Ища выход гневу, он размахнулся и пнул корзину, стоящую на пути.

— Только без ног! — завопила Беладонна, ловя в воздухе перепуганного кота.

— Виноват, — теряя напор, признался Фокстрот.

«Если это цирк, — подумал кот, — тогда я хочу домой!»

— Дай дяде в ухо! — приказала Беладонна, поднеся к Фокстроту породистого любимца.

Кот дал.

Не ожидавший агрессии от столь милого существа, Фокстрот всплеснул руками и растянулся на скользком полу.

— Нэ-э-рвы, — жаловался он, поднимаясь на четвереньки и вновь падая. — Скудное жалованье… Перегрузки… А подчинённым я сейчас покажу!

От расправы сыщиков спасла Беладонна.

— Это циркачи во всём виноваты, — сказала она. — Я вот тут тоже шляпку с вечера приглядела, а оказалось, это не шляпка вовсе, а горшок для цветка.

— Да, — согласился Фокстрот, плюхаясь в кресло, — враг коварен, а мы всего лишь храбры… И вот результат: ночью в лесу нами найдены эти штаны.

— Они! — признала штаны Фунтика госпожа Беладонна. — Но, заметьте, сильно заношены и одной пуговички вот здесь уже нет!

— Найдём! — заверил Беладонну Фокстрот. — Схватим, закуём в кандалы и поставим на путь исправления… У меня, мадам, тоже есть кошечка… Если породнимся, будем котятами торговать!

* * *

Утром на вокзале, таясь в кустах, поросенок и пес встретили нужный поезд. Фунтик волновался. «А вдруг, — думал он, — пират «рваная майка» и попугай Жако так и не узнали о случившейся беде?! Телеграмма — маленькая, а проводов много… В них и заблудиться немудрено».

Ручеёк пассажиров быстро таял, а вместе с ним таяла и надежда… В конце концов на перроне остался лишь шарманщик в цилиндре, продолжавший накручивать свою музыку неведомо для кого.

— Ну вот, — проворчал пёс, дочитав добытую в урне газету, — утро кончилось, а друзей твоих нет. Почему?!

— Да потому, что они уже с вечера здесь! — внезапно вмешался в разговор незнакомый шарманщик.

— Пират, это вы, что ли?! — изумился Фунтик, узнавая знакомый голос.

— Частично, — признался пират, обнимая Фунтика. — Зовите меня Маэстро! Бабушка музыку подарила… Десять мелодий… Есть даже «Мурка»… Сыграть?

— Нет, — сказал пёс, — про кошек не надо. Я их не терплю!

Вскорости к прочим присоединился и попугай Жако. К этой минуте он уже облетел весь городок и знал о случившемся больше, чем поросёнок.

— Значит, так! Все задержаны… До выяснения… В цирке — засада… А начальник полиции зачем-то перекрасил усы…

Заговорщики нашли в сквере незанятую песочницу и стали строить дальнейшие планы по освобождению друзей.

Мнения разделились: попугай предлагал налёт, а Фунтик настаивал на подкопе, потому что нашёл в песке маленькую лопатку.

— Поверьте моему опыту, — вздохнул бывший пират, — лучший выход из тюрьмы — это дверь!

— А ведь всё это из-за меня, — понял Фунтик, шмыгая носом. — Вот пойду сейчас и сдамся… И всё…

— А что?! Это поступок! — одобрил предложение пёс.

— И не уговаривайте, — попросил Фунтик, хотя его никто и не уговаривал. Все понимали: одного из тюрьмы спасти легче, чем четверых.

— В таком случае обсудим детали, — предложил Маэстро, рисуя на песке план.

* * *

В кабинете начальника клоун дядюшка Мокус попал под жёсткий допрос.

— Не отпирайтесь, нам всё известно! — рычал Фокстрот и стучал кулаком по столу. — Поросёнок во всём сознался… Кстати, где он теперь?!

— В небе, — предположил клоун.

— Там его нет! — сказал сыщик без диплома. — Ив лесу его нет, и на полянке…

— Только вам, по секрету, — перешёл на шёпот дядюшка Мокус, — в камере, куда вы всех нас посадили, поросёночка тоже нет.

Чувствуя, что кнут не даёт результата, начальник перешёл к прянику.

— Хотите, — предложил он, — в обмен на поросёнка новое шапито?!

— Нет.

— Почему?!

— Принципы, — как бы извиняясь, признался дядюшка Мокус.

Фокстрот возмутился.

— Пинчер, у вас есть принципы? — полюбопытствовал он.

— Нет! — испуганно ответил сыщик с дипломом, выворачивая карманы.

— И у меня нет, и у генерала, а у этого рыжего, видите ли, принципы есть!

Дядюшка Мокус догадывался, что огорчает полицейских, но ничего с собой поделать не мог.

— Ладно, — махнул рукой Фокстрот, — возвращайтесь в камеру. Себя не жалеете, так пожалейте других! Итак, подведём итог! — произнёс Фокстрот, испепеляя сыщиков взглядом. — Генерал в ярости, Беладонна жалуется на поросёнка в Европарламент, знамя сожрала моль… От полицейских, посланных в лес на поимку поросёнка, тоже толку немного: они там лопают малину, спят, да ещё и денег требуют на средства от комаров. Что прикажете делать?!

Старший сыщик с дипломом сунул нос в учёную книгу и неожиданно нашёл выход.

— А давайте на это время все в отпуск уедем! — предложил он.

Фокстрот поднял со стола тяжёлый чернильный прибор и замахнулся, явно намереваясь сократить число сыщиков до одного…

И в это время дверь скрипнула и на пороге возник поросёнок Фунтик!

Вмиг, как ходики, которым поддёрнули гирю, ожила полицейская машина, зацокала и погнала курьеров по всем адресам.

Звонок генералу. Личное письмо Беладонне. Сообщение для прессы. «Да, да, было невероятно трудно, но мы смогли…»

— Перевяжите мне ухо, — приказал сыщикам Фокстрот. — При задержании Фунтик бросался грязью, и от худшего меня спас только бронежилет!

В этот день начальник полиции вновь вызвал дядюшку Мокуса на ковёр.

— Вы свободны. Преступник схвачен. Дело закрыто… Прошу оплатить провиант.

— Сколько с нас за лечебное голодание? — доставая кошелёк, спросил дядюшка Мокус. — Ого-го! — изумился он, увидев цифры. — Да в ресторане дешевле!

— Сравнили, — обиделся Фокстрот, — там варит капусту повар, а у нас — генерал!

С тяжёлым сердцем покидали полицию Мокус, Бамбино, Триолина и Бегемот. Известие о том, что Фунтик схвачен, огорчило их больше, чем бессонная ночь.

— Нуждаетесь в углеводах? — неожиданно спросил их на улице незнакомый пёс в чёрных очках.

— Нет, — ответил Бегемот, — но кушать хотим.

— Это вам, — сказал пёс. И, протянув корзину с фруктами, шепнул: — Идите прямо и не оглядывайтесь. В сквере вас ждут друзья!

* * *

Добер и Пинчер не отходили теперь от сейфа с Фунтиком ни на шаг. Каждые три минуты они стучали в железную дверцу и требовали от задержанного ответа.

По учёной книге Пинчера с арестантами, склонными к побегу, положено было держать зрительный или звуковой контакт.

— Фунтик, ты здесь? — спрашивал, например, Пинчер.

— Здесь, здесь! — отвечал Фунтик.

— А что делаешь?!

— Жалобу на вас всех пишу!

Терпеливо, как гимназический воспитатель, Пинчер объяснял Фунтику, что в полиции можно жаловаться лишь на короткий срок задержания, все остальное — хвалить!

— Нет, каков гусь?! — возмущался он. — Бегать от госпожи Беладонны?! Да я бы на твоём месте семечки у неё с рук клевал и ждал бы, когда бабулька того…

— Ой, — махнул рукой Добер, — богатые, как черепахи, долго живут.

И тут в кабинет заявился заключённый в полосатой одежде, с вёдрами, тележкой и шваброй на кривой палке.

— Приказано сделать уборку! — доложил он.

— Эй ты, полосатый, поаккуратней! — прикрикнули сыщики и, спасаясь от швабры, вышли на крыльцо.

И в это время у входа, разумеется совершенно случайно, объявился вокально-инструментальный дуэт «Противные голоса».

Пёс бил в литавры, а бывший одноногий пират «рваная майка», а нынче шарманщик со всеми ногами крутил ручку шарманки.

Полицейская работа

Очень сильно тяжела,

День и ночь стараться надо,

Даже если хочешь спать…

Полицейские ребята

Очень сильно молодцы,

Если нету виноватых,

Пусть невинные сидят.

Дуэт звучал противно, но гармонично. Всё в нём: и слова, и музыка, и исполнение — было одинаково нехорошо.

Но сыщикам нравилось. А в том месте песни, где говорилось, что полицейские очень много работают, но за это мало получают, старший с дипломом даже всплакнул.

А в это время Бамбино, изображавший уборщика (а это был именно он), исполнял в кабинете начальника очень опасный трюк.

Открыв сейф, он быстро поменял Фунтика на попугая и, умоляя друзей воздержаться от радостных воплей, надежно упаковал поросёнка.

Вот где оно пригодилось, цирковое с двойной крышкой ведро!

— У тебя, любезный, ничего тут к ручкам не прилипло?! — спросил Пинчер, вернувшись в кабинет.

— Обижаете! — оскорбился Бамбино. — Я только по сейфам… Этот… как его… ры-цы-ды-вист!

— Ничего, вылечим! — пообещал Добер, вытесняя поломойца с тележкой за дверь.

А сейф в это время вновь принялся бунтовать.

— Требую адвоката! — вопил он. — Отказываюсь есть, пить и летать!

Возле полиции полосатого уборщика с ценным грузом ждал велосипедист, а за углом, в переулке, — цирковая машина.

Это была неописуемая встреча!

Фунтик от радости… А дядюшка Мокус… А Бегемот в это время…

А уж Триолина… Короче, неописуемая встреча потому так и называется, что её нельзя описать.

* * *

Из многих опасных операций генерал больше всего любил одну — вручение наград.

Вот и теперь, узнав о том, что Фунтик окончательно схвачен, примчался он в городок на парадном автомобиле в сопровождении супруги и прелестнейших малышей.

Генеральша, редкозубая женщина редкой красоты, была в шляпке из дикобраза, дочурки — в сарафанчиках из маркизета, а младший — кудрявый ангел с голубыми глазами — в матросочке с карманами и рюкзачком на случай подарков и других тайных приобретений.

Казалось, что весь цвет Ухты-Мурликанска собрался в кабинете начальника полиции в этот торжественный час.

Было даже шампанское, но его ловкие официанты от случайной публики берегли.

Короче, ликовали все получившие указание ликовать.

Но наконец всё вокруг угомонилось и торжественный момент наступил.

— Долгие годы, а точнее, целых три месяца, — произнёс в тишине генерал, — мы шли по следу этого опасного поросёнка… Но, как говорится, сколько верёвочке ни виться…

— Да, — подтвердили сыщики, — заломим крылья любому, даже тому, у кого их и нет!

А генерал меж тем продолжал нести околесицу про шарики, которые куда-то улетели, загадочные штаны и про неизвестных героев Добера, Пинчера и Фокстрота, которые шли по следу беглеца, несмотря на происки хитроумных циркачей.

— Таким образом, — буксовал генерал, — полиция в моём лице, а также в лице других ответственных лиц оградила от клеветы уважаемое всеми лицо!

Публика, притомившись от бесчисленного перечисления неведомых ей лиц, откровенно зевала.

— Короче, где мой Фунтик?!! — поторопила миллионерша.

— Он здесь, мадам! — торжественно произнёс генерал и распахнул сейф.

Вздох разочарования пошёл по рядам: надежда на банкет лопнула, как мыльный пузырь.

— Боже, — произнесла Беладонна трагическим тоном, вынимая из железного ящика веник в панаме, — как ты переменился, малыш!

— Не он, но очень похож, — подтвердил сыщик с дипломом, сравнивая чучело с портретом беглеца.

И тут из сейфа неожиданно вылетела птица, похожая на попугая.

Приземлившись на край форточки, она нагло освободила животик от лишнего груза и произнесла фразу, попавшую потом во все городские газеты:

— Ребята, вам снова не повезло!

И тут началось такое…

Недавняя стычка на стадионе, в которой участвовало пять полицейских, две пожарные машины и двенадцать робких юношей с бейсбольными битами, выглядела детской шалостью по сравнению с тем, что здесь произошло.

Генерал рвал и метал, Фокстрот бил сыщиков, Беладонна сгребала со стола бутерброды, а генеральский мальчик колотился в истерике, требуя попугая.

Точку в сражении поставила тощая генеральша. Мстя за осмеянную шляпку из дикобраза, она схватила вазу салата и, как сеятель, разбросала его вокруг.

Потихоньку буря улеглась.

Пресса ушла к телефонам, уборщики — к мётлам, а генерал, за неимением отличившихся, наказал провинившихся и, погрузив в авто потрёпанное семейство, быстренько укатил.

Начальник полиции осматривал место происшествия с помощью увеличительного стекла.

— И ведь что самое обидное, — возмущался он, — до последней минуты сейф этот хрюкал и говорил голосом поросёнка… И уж чего-чего, а веника в панаме от нёго никто не ожидал!

— Уж да… — согласились с ним сыщики.

Боясь новой взбучки, оба они сидели на подоконнике, поджав ноги, и трепетали, как дети в грозу.

Фокстрот тоже переживал. Судя по всему, мечта о трусах в горошек откладывалась на долгие времена.

Госпожа Беладонна, дремавшая до этой минуты в кресле из-за слабости чувств, неожиданно пробудилась и вежливо попросила воды.

Потом она достала из сумки спасённые бутерброды и поделила на четверых.

Полицейские насторожились: налицо был явный признак того, что мадам не в себе.

Улучив минуту, Фокстрот подсунул Беладонне бумажку.

— Распишитесь, — попросил он, — что утраченное имущество вам частично возвращено.

Мадам расписалась. Но, подумав, всё же спросила:

— Скажите, Фокстрот, а для чего мне пуговица от штанов поросёнка, которого у меня нет?!

На этот вопрос Фокстрот ответа не знал.

Сошлись на мнении, что все неприятности исходят от циркачей.

— Меня, например, — сказал Пинчер, — домашние ждут с медалью, а приду с синяком!

— А меня не понизили! — похвастался Добер.

— Это потому, — съязвила мадам, — что младшего сыщика без диплома некуда понижать!

— Взорвать бы их к чёртовой матери! — в сердцах бросил Пинчер.

Это предложение неожиданно понравилось Беладонне.

— Фокстрот, у вас есть бомба? — спросила она.

— Да что вы себе позволяете?! — возмутился Фокстрот.

— Десять монет… — предложила Беладонна.

Начальник полиции от негодования был вне себя.

— Двадцать, и по рукам! — отрубил он. — Вы не поверите, — оправдывался Фокстрот, — на днях совершенно случайно у гимназистов изъял!

Беладонна явно переплатила.

— Мадам, не трогайте бантик!!! — вовремя спохватился Фокстрот.

Бомба была маленькая, наверное шумовая, и легко помещалась в коробке из-под конфет. А ещё там была открыточка, а на ней странная надпись:

* * *

Наконец-то собравшись все вместе, друзья говорили, говорили и наговориться никак не могли!

Героем дня был Фунтик. За храбрость он получил от Мокуса новые штаны с карманами и разрешение порулить.

Порадовались за отсутствующих пирата и попугая, ведь они теперь честно, с помощью музыки и гаданий добывали себе средства для пропитания.

А для пропивания теперь их не требовалось, потому что, как выразился сам Маэстро, — искусство и ром несовместимы!

Узнали также подлинную историю пса. Услышав о том, что у бедняги было три имени, по числу бывших хозяев, придумали ему четвёртое, и самое точное — Верный!

Хотели даже взять его с собой кассиром, но пёс, сославшись на слабости в арифметике, от предложения отказался.

— Не верю, — упорствовал Фунтик. — Вот задачка: в одном кармане у тебя две монетки, а в другом — три. Что получается?

— Получается, — сказал Верный, подумав, — что на мне чужие штаны.

Триолина собрала псу в дорогу картонку с едой и подарила коврик старый, но целый.

— Не спи на земле! — предупредила она.

— Вы член общества защиты животных? — спросил Верный у Мокуса, прощаясь.

— С рождения, — подумав, ответил Мокус.

— Тогда, — сказал пес, — я подарю вам стихотворение, которое, восхитясь вами, я только что сочинил.

И, встав на пенёк, он выполнил то, что обещал…

Нюхнувши в лесу незабудку,

Которая жила в лесу,

Забыл я про миску и будку

И про комаров на носу.

Сказал я им — ешьте, родные,

Терзайте мне лапы и грудь,

Наверное,

Вы голодные…

И я потерплю как-нибудь.

— Ну что ж, для песни годится, — оценил дядюшка Мокус, пряча глаза.

— Правда?! — От счастья пёс был вне себя… — Я вас никогда не забуду! — пообещал он и, сев на велосипед, покатил, не придерживая руля.

— Дядюшка, — возмутился ревнивый Бамбино, — вам что, взаправду понравились эти стихи?!

Из ответа старого клоуна следовало, что поэтом можно не быть, но нужно быть этим, как его, гражданином, даже если у тебя в репейниках хвост.

— Напомните, — попросил Мокус, — кто из великих впервые высказал эту мысль?

Фунтик посмотрел на Бегемота, потом на Бамбино и, сделав шаг вперёд, честно признался:

— Я!!!

Убрав полянку, друзья совсем уж было погрузились в машину. И тут к ним вновь заявился взволнованный попугай.

— Дядюшка Мокус! — доложил он расстроенно. — Кажется, пират совместил…

— Что? С чем?! — не понял клоун.

— Искусство с алкоголем! — вздохнул Жако.

Встревоженная команда помчалась к заведению, в котором застрял пират.

Опасения оказались напрасными, потому что Маэстро в это время проводил в баре беседу о вреде алкоголя и табака.

— Ещё недавно, — сообщал он собравшимся, — я был таким же, как вы… А теперь у меня есть бабушка, шарманка и уже месяц не болит голова!

— Зато сделался скучным и без полёта… — заметил пирату один из его бывших собутыльников и, потянувшись за кружкой, упал.

Бармен злился, справедливо считая, что бар не самое подходящее место, где можно ругать алкоголь. Старый скряга имел две пагубные привычки: не доливать и доносить. На этот раз победила последняя.

— Алло? Полиция? — прошептал он, стуча по трубке. — У меня тут поблизости лица, которые вам нужны!

Так Беладонна ещё раз напала на след циркачей.

По указанию мадам все выезды из городка перекрыли, оставив только один. Возле него и караулила цирковой автомобильчик тройка коварных подрывников.

В оранжевых жилетах и касках не по размеру Добер и Беладонна были похожи на большие грибы-поганки. Сыщик с дипломом обошёлся без маскировки: синяк под глазом делал его похожим на баклажан.

Шлагбаум, естественно, был фальшивым, за поддельным транспарантом с пожеланиями доброго пути прятался автомобиль миллионерши, а ложные дорожные указатели были с других дорог.

Беладонна знала: уж где-где, а у знака «Осторожно, ёжики!» клоун обязательно притормозит.

— Итак, — в сотый раз повторяла глупым сыщикам Беладонна, — коробки две, а бомба всего одна. Первую — открываете, угощаете и забираете… Вторую, в которой бомба, даёте с собой!

Сыщики пробовали торговаться:

— Хозяйка, а может, издалека, а?!

— Нет! — возразила Беладонна. — Вот будет у вас своя бомба, её и бросайте, а моей я швыряться не разрешу!

Получив по телефону секретный сигнал, миллионерша объявила готовность номер один.

Вскорости к шлагбауму подъехал знакомый автомобиль.

Выбора не было… Взявшись за руки, Добер и Пинчер двинулись навстречу опасности на ватных ногах.

— Мы сильно… рабочие… — начал Добер, скрывая лицо.

— Да! — подтвердил Пинчер и показал на лопату.

— Ваше недавнее представление, — продолжил Добер по бумажке, — потрясло нас!

— И трясёт до сих пор! — без бумажки добавил Пинчер.

Весь дальнейший текст от страха выскочил у сыщиков из головы. Бедняги пыхтели, толкались локтями, менялись коробками… А потом, оставив одну из них на капоте, и вовсе бросились наутёк.

— Идиоты! — проворчала Беладонна, но шлагбаум открыла и подарила проезжающим воздушный поцелуй.

— Нет, что там ни говорите, а известность — приятная вещь! — отметил Мокус, довольный встречей.

— Да! — согласился Фунтик и, полюбовавшись картинкой на коробке, дёрнул за бантик…

— Всё правильно сделали? — спросила Беладонна, отбирая у сыщиков оставшуюся коробку.

— Как учили, мадам! — доложил сыщик с дипломом, промакивая лоб.

— Ну вот и всё… — произнесла Беладонна, вынимая из ридикюля серебряные часы. — Через минуту цирк этого Мокуса-Покуса закроется навсегда!

— Странный поступок… — заметил сыщик с дипломом. — Ведь вы же обожаете этого поросёнка, мадам…

— Да, — согласилась миллионерша, — но деньги — больше! Я и сама знаю, что жевательная резинка в моём универмаге из старого сапожного крема, но с воздушного шара об этом никому не кричу!

— Ой, — обрадовался Фунтик, открыв коробку. — Тут и открыточка есть! Наверное, для меня!

— Нет уж, для всех! — возмутился Бамбино, перехватывая открытку.

» ЛЮ-БИ-МО-МУ ЭК-ЗЕ-КУ-ТО-РУ ОТ ГИМ-НА-ЗИ-СТОК ПЕР-ВО-ГО КЛАССА…»

— «Экзекутор», это фамилия? — спросила Триолина.

— Нет, — сказал Мокус, — плохая профессия… Так называется человек, который в гимназии по субботам наказывает провинившихся детей.

— Хозяйка, циркачи возвращаются! — вдруг сообщил наблюдавший за дорогой сыщик без диплома.

— Как — возвращаются?!! — перепугался сыщик с дипломом.

— Да они что, с ума посходили?!! — возмутилась мадам и бросилась к авто.

— По-моему, рабочие от нас удирают… — сказал Бегемот.

— Рабочие в «мордассесах» не ездят! — заметил Фунтик, наводя на объект игрушечную подзорную трубу.

— Да, всё это странно, — сказал дядюшка Мокус. — Но, друзья, мы просто обязаны вернуть подарок, предназначенный другому лицу!

— Быстрее! — умолял Пинчер сидящую за рулём Беладонну.

— Бамбино, не жалей керосина! — командовал Бегемот.

Фунтик был рад погоне. Но он порадовался бы ещё больше, если бы знал, что впервые не он удирает от Беладонны, а Беладонна от него.

Сначала гонка шла по дороге и считалась шоссейной. А потом, когда Беладонна сошла с трассы и стала кружить вокруг свалки, гонка стала кольцевой.

В конце концов аппарат мадам, несмотря на кожу, бронзу, никель и сиденья с подогревом, зарылся в кучу мусора и заглох.

— Боже! Они у нас на хвосте! — завопила миллионерша и выпрыгнула из авто.

И тут в её штучном автомобиле что-то сверкнуло, рвануло и бабахнуло. Небо над свалкой потемнело от множества птиц.

Гора мусора, в котором барахталась госпожа Беладонна, стала похожа на вулкан, извергающий вороньё. А вокруг всё дымилось, шуршало и дребезжало…

— Беладонна?! — сделал открытие Фунтик, прячась за Мокуса.

— Налопопам, — твердила мадам, поднимая к лицу клочья любимого ридикюля. — Налопопам…

Что-то белое, будто снег, осыпалось на землю с небес. Дядюшка Мокус распахнул зонт.

— Вы в порядке, мадам?! — спросил он участливо.

— В полном, — ответила, дымясь, Беладонна, — но миллион разнесло на куски…

Видео — смотреть сказку Приключения поросёнка Фунтика онлайн

 

Понравилась сказка? Оцените!
1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд оцените статью
Загрузка...
Ваш отзыв

top